Аннет не стала уклоняться от руки, взметнувшейся к её щеке. Она перехватила запястье и с силой отвела в сторону — Берта пошатнулась. Взгляд, полный ярости, встретился с таким же холодным ответом. Терпеть молча больше не придётся. Теперь Аннет знала, как защититься.

— Ах ты… дерзкая…

— Где он?

Слова сорвались с губ — и в тот же миг перехватило горло. Гнев, до краёв наполнявший грудь, вновь обратился в страх. Жив ли он? Страдает ли? Где его держат теперь?

Сдерживая тревогу, Аннет вновь посмотрела на Берту, не сводящую пристального взгляда. Быть может, избранный тон был ошибкой. Быть может, следовало умолять.

Просить сохранить ему жизнь, клясться, что встречи больше не будет, молить о прощении — лишь бы не причиняли вреда.

— О ком речь? Кого ты имеешь в виду?

Берта, нахмурившись, усмехнулась. Затем, словно вспомнив о своём положении, вновь придала лицу безупречную сдержанность и чуть приподняла подбородок. Жёсткое кружево, накрахмаленное до хруста, подчёркивало прямые плечи. Перед этой безупречной фигурой Аннет стояла босая.

Чтобы сохранить достоинство, подобающее принцессе, следовало отступить, скрыть истинные чувства за расчётом и осторожностью. Но Рейнгарт исчез, платье служанки было отнято, и отступать было некуда. Слишком очевидно было, что именно Берта скрывает его. Делать вид, будто ничего не известно, выжидать и проверять границы — на это не оставалось ни времени, ни сил.

Одна мысль о том, что он в опасности, сжимала горло.

— Сэр Рейнгарт… где он сейчас?

И потому Аннет выдала всё. Без расчёта, без хитрости.

— Сэр Рейнгарт? С какой стати графиня интересуется его местонахождением?

— Где вы его заперли!

Крик вырвался — резкий, отчаянный, лишённый всякой сдержанности. Гордость и достоинство были отброшены прочь.

— Заперли? Похоже, ты заблуждаешься.

Берта неспешно улыбнулась. Аннет, с трудом переводя дыхание, не сводила с неё взгляда. Незаметно для себя она уже тяжело дышала; всё тело дрожало — от страха и напряжения.

— Он ушёл сам. Вчера после полудня.

— Ушёл… куда?..

— В Эбен. Туда, где его невеста.

Невеста. Слово, прозвучавшее внезапно, будто пронзило сердце. Аннет, не понимая, о чём идёт речь, лишь смотрела на губы Берты. Заметив в их изгибе тень торжества, она едва смогла вдохнуть.

— Сэр Рейнгарт всё рассказал моему супругу. Признался во всём, что натворил.

«Ложь».

— Видно, его мучила совесть. По натуре он человек преданный. К тому же мой супруг дорожит им, словно родным, — потому и не смог наказать, когда тот стал просить прощения. Вот и позволил отправиться в Эбен. Сам рыцарь этого желал.

— Это ложь…

— Он не вернётся. Останется там до самой свадьбы.

— Не ври…

— Графиня, с какой стати мне вас обманывать?

Берта легко вздохнула. Аннет стояла, словно окоченев, отчаянно пытаясь собрать мысли. 

«Ложь. Этого не может быть. Он не мог так поступить. Не тот человек, чтобы внезапно исчезнуть. Он обещал вернуться — не мог нарушить слово».

— Если бы сэр Рейнгарт не признался, откуда бы мне знать? Кто, по-твоему, рассказал бы о том, чем вы двое занимались… и зачем в этой комнате оказалась одежда служанки?

«Ложь».

Одно лишь это слово перекатывалось на языке. Мысли будто исчезли, оставив пустоту. Берта, наблюдавшая молча, тихо усмехнулась и подошла ближе. Резкий запах духов ударил в лицо, но Аннет даже не почувствовала отвращения. Перед внутренним взором стоял лишь Рейнгарт, уводящий коня в сторону далёкого, чуждого Эбена.

— Неужели ты думала, что этот мужчина станет умирать ради тебя? Глупая.

Едва слышно добавив последнее слово, Берта продолжила:

— Мужчины не столь наивны. Они умеют отличить женщину, приносящую пользу, от той, что мешает. Сколь бы ни вспыхнуло желание, стоит лишь несколько раз добиться своего, и разум возвращается.

— …

— Тебя просто использовали. Если у тебя ничего нет, кроме собственного тела, следовало хотя бы его уберечь. Во что ты себя превратила?

— …

— И выбрала ведь именно такого — простолюдина. Постыдилась бы.

Слова, острые, как осколки, обрушивались одно за другим, будто рассекали кожу. И всё же Аннет, не переставая, повторяла про себя: ложь. Такого быть не может. Он не мог так поступить. У него была причина. В Эбен он отправился не по своей воле.

Тогда почему стало известно о платье служанки?

— Вы оба заслуживаете наказания, но если об этом узнают, род покроется позором, — потому дело будет замято. Но попробуй ещё раз повторить подобное. Я запру тебя в башне.

Прошипев угрозу, Берта впилась взглядом, будто желая предостеречь, затем, словно ничего не случилось, вышла из комнаты. Аннет так и осталась стоять неподвижно. Босые ноги будто примерзли к полу. Казалось, даже шевельнуть пальцами невозможно.

— Ложь…

Упрямо шепча это, Аннет лишь стояла у окна, в пустоте, где не было никого.

Из-за окна доносились команды с плаца, где шло строевое учение. То же время, тот же пейзаж, что и вчера — только Рейнгарта не было. Значит, он вовсе не заперт где-то? Получил дозволение у Фолькера и покинул замок? И впрямь всё рассказал… и оставил её?

«Почему?»

— Мужчины не столь наивны. Они умеют отличить женщину, приносящую пользу, от той, что мешает.

Где находится Эбен? Следовало спросить, далеко ли это отсюда.

Перед глазами плыло. Мысли распадались, не желая складываться во что-то связное. Явь и воображение, правда и ложь — всё перепуталось. Аннет была так изнурена, что уже не могла разложить всё по местам.

Сейчас оставалось лишь одно желание — лечь. Укрыться, зарыться в постель и попытаться уловить запах Рейнгарта. Быть может, на кинжале ещё остался его след — ведь всего два дня назад лезвие касалось волос.

— Клянусь.

Это ведь было лишь шуткой.

— Принцесса.

Только спустя долгое время Аннет сумела сделать шаг.

Пошатываясь, босая, она направилась во внутренние покои. Мебель, ещё недавно перевёрнутая с шумом, стояла на местах — ни малейшего следа беспорядка. Дубовый сундук, где была спрятана одежда служанки, оказался закрыт. Взгляд медленно скользил по знакомой обстановке и вдруг остановился на подсвечнике на прикроватном столике.

Подсвечник Рейнгарта. Чёрный, обгоревший фитиль — стоило взглянуть на него, как слёзы покатились по щекам.

Это всего лишь подсвечник. Таких в доме множество — один из многих. Отчего же он казался таким особенным?

«Мой мужчина». Но ведь он ни на миг ей не принадлежал.

— Если бы сэр Рейнгарт не признался, откуда бы мне знать? Кто, по-вашему, рассказал бы о том, чем вы двое занимались… и зачем в этой комнате оказалась одежда служанки?