Онлайн чтение книги Аннет Annette
1 - 113

Ноябрь в замке Рот отличался от того сезона, который знала Анетт. Здесь не было ни ярких осенних листьев, ни морозного, щиплющего воздуха. В Кингсбурге осень всегда пролетала незаметно, оставляя чувство легкой грусти, а здесь она тянулась бесконечно долго, шаг за шагом.

Желтеющие, высыхающие листья платанов хоть как-то передавали настроение сезона. Листья плюща, ползущего по стенам особняка, тоже стали красноватыми. Осенние розы уже миновали пору цветения и начали увядать. От красных цветов, когда-то густо укрывавших перголу, почти ничего не осталось.

В остальном же вечнозеленые деревья стояли без изменений. И розмарин, и лавр были всё теми же. Анетт по-прежнему каждый день в полдень выходила на прогулку в задний сад и каждый раз срывала веточку розмарина. Сделать большой круг вокруг огромного лаврового дерева — вот и вся ее дневная норма движения.

Каждый раз она опускала взгляд, стараясь не смотреть в сторону лавра, но чем сильнее она отворачивалась, тем отчетливее становилось присутствие дерева. Оно притягивало ее к себе с такой настойчивостью, что это даже злило. Вдруг налетал ветер, и листья шелестели: шу-у-у, или вспыхивали на солнце, как тысячи чешуек, приковывая к себе взгляд.

В такие моменты Анетт волей-неволей поднимала глаза на дерево. Жмурясь от блеска густой серебристо-зеленой листвы, она прислушивалась к шелестящему шепоту: шу-у-у. И тогда воспоминания обрушивались на нее, перехватывая дыхание. Их было так много, они нахлынули все разом, и сдержать их было невозможно.

В основном это были воспоминания об очень незначительных моментах, сценах, о которых она тогда даже не думала, что сохранит в памяти.

Его взгляд, когда он смотрел на нее, болтающую без умолку в кузнице. Его привычка почесывать шею, когда он смущался. Прядь волос на левом виске, которая всегда забавно торчала. Ощущение под пальцами, когда она трогала ее. Запах его тела, впитавшийся в эти волосы.

Когда такие воспоминания накрывали ее с головой, Анетт закрывала глаза. В разрывающей сердце тоске была какая-то странная сладость. Ей хотелось еще немного почувствовать этот едва уловимый сладковатый привкус, и она невольно цеплялась за него.

— Кхм.

Только услышав тихое покашливание, Анетт медленно открыла глаза.

В прояснившемся зрении снова появился лавр. Ясное, пронзительно-голубое небо резало глаза. Сколько времени я опять так простояла? Анетт, с затуманенным, словно после сна, рассудком, снова зашагала. Видимо, она стояла так довольно долго, потому что ноги затекли.

Тихая прогулка возобновилась, и медленные шаги Анетт слились в нестройный ритм с шагами идущей следом женщины.

Служанка, которую Берта приставила к ней два месяца назад, была женщиной средних лет. Она не была злой или грубой, просто исправно выполняла свою роль надзирательницы. Анетт даже не спросила имени этой женщины, которая тенью следовала за ней целыми днями. У нее не было причин от нее избавляться, поэтому она ее и не раздражала. Анетт не собиралась делать ничего такого, что нужно было бы скрывать от надзирательницы.

Здесь Анетт вообще ничего не хотелось делать. Она желала лишь одного: тихо, не издав ни звука, дождаться, когда этот тягучий сезон наконец закончится.

— Ох, супруга графа. Вы вышли на прогулку.

Услышав радостный голос, Анетт остановилась. Повернув голову, она увидела сияющее лицо Луизы. Пока Луиза, сопровождаемая няней, кормилицей и служанкой, приближалась к ней, Анетт стояла и ждала. Глядя на маленького Альбрехта, который шел, держась за руку няни.

Анетт прекрасно понимала, с какой целью Луиза подошла к ней. Она могла бы просто проигнорировать ее и уйти, но ни разу этого не сделала. В конце концов, это была ее единственная возможность поговорить с кем-то.

«Ты думала, этот мужчина умрет ради тебя?»

С того самого дня Берта относилась к Анетт как к пустому месту. Волкер делал то же самое, а Галант, уехавший в императорский дворец, не возвращался уже два месяца. Поэтому в этом замке единственным собеседником Анетт, кроме нее самой, была Луиза. «Служанка», которая находилась с ней целыми днями, не говорила на всеобщем языке.

Анетт больше не изучала трисенский язык. У нее не было ни малейшего желания его понимать.

— Луиза. Как твое здоровье?

— Прекрасно. После родов прошло уже больше полутора месяцев. Будь муж здесь, я бы уже завтра могла зачать третьего.

Бойко ответив, Луиза рассмеялась, широко открыв рот. Анетт ответила слабой улыбкой, глядя на ее светящееся лицо. И правда, цвет лица у нее хороший, да и фигура почти пришла в норму. Уже столько времени прошло. Анетт снова мысленно вернулась к утекшему времени.

Луиза родила в прошлом месяце. Через десять дней после того, как уехал Райнгар.

Имя, невольно всплывшее в голове, болью отозвалось в груди. Хотя прошло уже почти два месяца.

— Здравствуй, Альбрехт.

Анетт обратилась к мальчику, державшему няню за руку. Она заговорила на трисенском, желая поздороваться с ним, но ребенок вместо ответа спрятался за юбку няни. Хотя это была обычная стеснительность трехлетнего малыша, Анетт стало горько.

— Лея тоже вышла. Чтобы немного побыть на солнышке.

Луиза с гордостью посмотрела на младенца на руках у кормилицы. Новорожденная девочка, закутанная в пеленки, крепко спала, зажмурив глазки. Такая крошечная. Анетт не могла оторвать взгляд от маленького личика младенца.

— Она девочка, поэтому такая спокойная. Наверняка вырастет настоящей леди. И здоровьем не обделена, растет не по дням, а по часам.

Пока Луиза хвасталась здоровьем и красотой своих детей, Анетт только и смотрела на лицо младенца. Глядя на эти удивительно крошечные веки и губки, ей захотелось дотронуться до них кончиками пальцев. Луиза ни разу не позволяла ей прикоснуться к своим детям, поэтому это так и осталось лишь желанием, но Анетт была даже рада этому. Раз уж это не может принадлежать ей, лучше не прикасаться вовсе. Одно лишь прикосновение сделает ее тоску еще сильнее.

Вдоволь нахваставшись детьми, Луиза первой отослала хнычущего Альбрехта. Поляна в тени лаврового дерева была его игровой площадкой. Анетт с грустью смотрела, как няня мальчика и кормилица с младенцем на руках направляются туда. Женщины с детьми под тенью огромного раскидистого дерева выглядели как картина.

— Должно быть, вам одиноко без свекра. Я бы и дня не прожила, не видя мужа больше двух месяцев.

Луиза приветливо улыбнулась одними глазами. Это был довольно жестокий намек, но Анетт не дрогнула. Не то чтобы она не знала, что за женщина Луиза Рот, да и сама Анетт использовала ее точно так же.

Через такие разговоры Луиза тешила свое чувство превосходства, а Анетт спасалась от одиночества. Ради минутного удовлетворения они притворялись и использовали друг друга, так что, в каком-то смысле, они обе были одинаково жалки.

— Похоже, коронацию всё-таки приурочат к Празднику Солнца. И хорошо. Мне нужно время, чтобы фигура после родов полностью восстановилась. Я уже и фасон, и ткань для нового платья выбрала. Как подумаю о поездке во дворец, так от волнения уснуть не могу!

Несмотря на очевидную наигранность этого восторга, Анетт ответила слабой улыбкой. Луиза, словно дразня, выложила новости, которые услышала от Дитриха, приезжавшего несколько дней назад.

Императорская чета благополучно прибыла во дворец, и благодаря этому двор ожил. Следующей весной состоится грандиозная коронация, на которую соберутся не только лорды со всего Трисена, но и недавно покоренные северные правители.

Коронация. На таком мероприятии Анетт тоже должна была присутствовать. В качестве супруги графа Рот она войдет во дворец и выразит почтение императору и императрице. И ей придется танцевать на банкете в честь рождения новой империи.

— Вы ведь бывали в императорском замке, супруга графа? Кажется, в позапрошлом году?

Любезная Луиза оживила ее болезненные воспоминания. На этот раз Анетт не смогла сохранить невозмутимость и на мгновение задержала дыхание.

Это было два года назад. Анетт было восемнадцать, и она сопровождала матушку. Приглашенная в качестве почетной гостьи на бал, устроенный великим лордом Юга, она весь вечер чувствовала себя так, словно парит в облаках. Очарованная прекрасным замком и его хозяином, она мечтала о глупом будущем.

Тогдашняя Анетт была совершенно другим человеком. Она ничего не знала о ненависти, сожалении и тоске. Она не знала, что эти чувства превратятся в камень в груди, который будет ощущаться с каждым вздохом, и что как бы она ни старалась, она не сможет его выплюнуть.

Жизнь, в которой нет ни единой причины жить. Но и умереть пока нельзя, поэтому приходится кое-как влачить существование. О такой жизни та Анетт не смела даже помыслить.