Контент удален!

Какие слова лучше всего передали бы сейчас то, что на сердце? Они смотрели друг другу в глаза — и губы сомкнулись так естественно, что она даже не заметила, когда это началось.

— Дурак. Ты мой на всю жизнь…

Остальное Хан А прошептала, деля с ним дыхание. Сквозь щель между губами едва слышно вырвался страдальческий стон До Гук Ёна. От этого осторожного поцелуя возникло обманчивое чувство, будто они вернулись в давнюю первую ночь. Не горячо, а горячо. Хан А больше не отталкивала это ощущение и приняла его целиком.

— !..

И тогда низ живота вскипел незнакомой жаждой. Оба уже сбросили с себя всю одежду и быстро оказались нагими, снова сплелись и покатились по кровати. С каждой сменой позы горячая плоть ворошила другого изнутри. До Гук Ён касался жены так, будто она хрупкое стекло, и при этом раскрывал губы шире, липко перемешивая поцелуй.

— Ых!..

— Ха-а…

Оба беспомощно погрузились в жадное вожделение друг к другу. Всё было не так, как в юности, когда слышался только заходящийся смех: неловко, и разве не смешно, что мы с тобой этим занимаемся. Не говоря ни слова, они гладили и мяли друг друга. Каждая мышца До Гук Ёна, которой касалась её ладонь, шевелилась, будто живая. Стоило провести по позвоночнику — и даже от такого прикосновения его дыхание сбивалось.

— Ху-у.

Он осыпал поцелуями лицо Хан А. Через брови и переносицу, у самого уголка губ, вплоть до округлившейся мягкой щеки, которую он прикусывал. Горячее клеймо всё спускалось ниже.

Он яростно кусал ей шею и как попало тёр соски. Тут же затвердевший сосок он царапал ногтем и выкручивал большим и указательным пальцами. А потом зажал его между пальцами и качнул грудь.

— Ха-а!..

Оба снова подняли головы и торопливо поцеловались. Слизывая и глотая стекающую слюну друг друга, они бешено тёрлись языками. То, что уже стояло на пределе, страшно упиралось ей в низ живота.

— Ли Хан А. Тело у тебя слишком развратное.

Когда она от смущения закрыла лицо ладонями, он поочерёдно и сильно всосал обе груди. Он покрутил указательным пальцем блестящий от слюны сосок Хан А, а потом без стеснения втянул его, раз за разом. А потом, будто не в силах сдержать порыв, самовольно взял её за щёки и без раздумий втолкнул язык. Когда и этого оказалось мало, он тут же перевернул Хан А и первым делом уткнулся туда лицом.

— Ы… До Гук Ён!..

О нежное место потёрлась переносица. Он яростно кусал её за ягодицы, а потом резко подтянул её живот вверх и поставил на колени.

— А!..

Выступившая горошина сразу же втянулась во влажный рот. Хан А сама не заметила, как ухватилась за изголовье кровати и напрягла поясницу. Алый, как искра, язык бешено вонзался — вперёд-назад, вправо-влево. Липнущие движения языка были грязными и похабными.

— До Гук Ён, ты, опять, что-то, сделал? Слишком, слишком, горячо...

Он словно и не был способен говорить: только крепче притянул к себе таз Хан А. Причмокивание — чмок, чмок, — будто он сосал сладкий леденец, мутило слух. Бёдра давно уже сами собой подрагивали. Рука, упиравшаяся в изголовье, всё соскальзывала, и голова вот-вот готова была уткнуться вниз.

— !..

В тот миг под коленями подхватило и подняло, и промежность опустилась мужу на лицо. Ощущение, как между ягодиц вминаются его губы и переносица. Побледневшая Хан А оглянулась назад, но от жёсткой хватки рта, который упрямо раскрывал челюсть шире, вырывался только стон, похожий на всхлип.

— Х-ых. Ты, сейчас!.. Я это, не хочу. Ха-а, у тебя лицо, если шею свернёт, опасно…

— Хватит, вжимайся сильнее.

Он помогал Хан А удобно усесться ему на лицо и вытерпеть эту остроту. Он долго не отрывался, пока нежная плоть не размякла, — и тогда же резко втолкнул внутрь палец.

— Ых, м-м!

Низ живота поджался, и в голос начала вплетаться гнусавинка. Он всё нажимал куда-то внутри, будто вдавливая. С упорством, не сбиваясь ни на волос, он снова и снова тёр одно и то же место. Неутомимой силой, то медленно, то быстро, он давил до предела — и наконец там прорвался промокший горячий источник. Хан А мучительно извивалась.

— Х-хо, ох!

Липко расплывшаяся смазка горячо стекала по костяшкам мужских пальцев. Один средний палец, ходивший туда-сюда, незаметно стал двумя, тремя и туго заполнил её внутри. Клитор был прижат, и вместе с ходившими пальцами в животе будто заискрило статикой. Три пальца с хлюпающим звуком быстро сновали внутри.

— А! А! Х-хо!..

Белая, красивая линия шеи натянулась, бёдра сжались. Тело, дрожавшее от возбуждения, вело себя странно. Когда от бессилия её повело, До Гук Ён тут же перевернул тонкую поясницу и уложил её на спину.

— …

Пока она, тяжело дыша, приходила в себя, он снова замолчал. Вместо этого он с хлюпаньем раскрыл её отверстие и только ронял вниз мрачный взгляд.

Увидев, что её сокровенное место открыто вот так, Хан А уронила голову набок. Она невольно напряглась от волнения, и внутри влагалища мелко сжалось. У него дёрнулся кадык: сглотнул. И всё же он стиснул зубы и с трудом себя осадил — заметив это, Хан А сразу же схватила его.

— Гук Ён, ты боишься?

Мужчина резко повернул голову и грубовато кивнул. В мельком встретившемся взгляде было полно тревоги и беспокойства.

— Всё нормально. Если… даже опять не выйдет. Давай не будем уклоняться. Можешь не терпеть, можешь и вырвать. Мне всё равно.

— Что?

Он дрожащими руками провёл по лицу, будто сминая его. Хан А успокаивающе погладила мужа.

— И показатели у тебя были в порядке, и гайдинг ты заранее получил — так что, по-моему, попробовать стоит.

— …

— Ну как, тебе больше нравится входить сзади?

— Ли Хан А. Что у тебя за похабный язык. Ты сейчас человека вконец добить решила…

Он так стиснул зубы, что грубо проступила челюсть. Хан А опешила и отбила:

— Это где у меня похабный язык?

— Не говори непристойностей.

— Я?

И что же тут, интересно, непристойного? Хан А застыла лицом от недоумения, но всё же молча смотрела на него, а он не двигался с места.

Он сжимал в кулаке свой пенис, весь бугристо обвитый венами, а другой рукой давил себе на бьющийся висок и тяжело дышал.

Лицо у него было такое, будто он погружён в мучительные раздумья. Хан А обвила его поясницу обеими ногами и потянула к себе.

— До Гук Ён. Займись со мной сексом как следует и кончи в меня.

И в этот миг произошёл огромный взрыв.

ГРО-ОХ!..

Выражение исчезло с его лица, и одновременно с этим из стоявшего колом члена вылетела, точно прямой выстрел из пушки, неведомая энергия и вбилась в потолок.

Оторопевшая Хан А подняла голову: одна половина потолка полыхала красным и уже угасала. Сгоревшие деревянные балки с грохотом сыпались вниз... Хан А вытаращила глаза и посмотрела на мужа, будто требуя объяснений.

Что это… вообще. Огненный перец [1], что ли?

[1] стручковый перец; в разговорном корейском — шутливое название члена.

Прежде чем она успела растерянно осознать положение, До Гук Ён, охваченный стыдом и жаром, выскочил наружу, будто спасаясь бегством. Громада, размахивавшая красной силой, прямо так и бросилась в воду, плескавшуюся перед бунгало.

Гро-ох, ш-ш-ших!..

Над синей водой густо взвился горячий белый пар. Испуганная Хан А кое-как обмоталась простынёй и выбежала наружу.

— Гук Ён. До Гук Ён!

Поверхность воды, окутанная темнотой, лишь слегка колыхалась, и никаких признаков присутствия не чувствовалось.

Она в тревоге переступала с ноги на ногу и без остановки звала мужа — и тогда, без единого звука, из-под воды поднялся тяжёлый силуэт.

Хотя он совершенно точно один раз остудил жар морской водой, по всему его телу зябким маревом поднимался пар. Ярко сверкающие зрачки были совсем как у зверя, сбросившего с себя человеческую узду.

— …

Хан А забыла даже, как дышать, и заворожённо смотрела на него. Линия челюсти и мокрая шея, выступающие в лунном свете. Ниже — пресс, будто вырезанный из мрамора, а под ним подавляюще торчащий член, который давно уже притягивал взгляд. Только это место, особенно ярко, было налито багровым и шевелилось — точно его окунули в плавильную печь и вынули.

— Ну да. Раз уж таскала за собой девственника и кое-как прожила десять лет…

Он с досадой откинул мокрые волосы назад — и в тот миг, когда их взгляды сцепились…

Что это?

В груди заныло, и всё тело наполнилось странным чувством, будто оно пульсирует.

Он шёл, тяжело ступая, рассекая воду, и поднимался к берегу. Мужчина, приблизившийся, разбрасывая брызги, в мгновение ока набросился на Хан А, точно дикий зверь. Всё было так стремительно, что она даже не успела вскрикнуть.

— До самого конца надо нести ответственность, верно.

В отличие от обычного, в его зрачках стоял странный блеск. Разорвав простыню, он перевернул Хан А, уложил и безжалостно развёл ей ноги в стороны. Покрасневшая, набухшая промежность непристойно обнажила внутреннюю плоть. «Ху-у. Блядь», — сказал он, поводив по входу, и вдруг, не дав ей и вздохнуть, глубоко вошёл.

— !..

Ощущение чужеродности — будто её насквозь пронзили пылающим столбом жара, — а следом плотное, бьющее по мозгу наслаждение, и Хан А задохнулась. В тот миг, когда она перегнулась в пояснице и повалилась вперёд, большая грубая рука подхватила её.

— Не расслабляй поясницу. Ещё половина члена осталась.

Ты же сама только что сказала. На всю жизнь…

Шлёп!.. До Гук Ён вбил себя до самого основания.