Контент удален!

Ночью они выбрались к частному ночному морю и занялись снорклингом. Стоило ей осторожно, с кончиков пальцев, войти в воду, как плававший в ней светящийся планктон вслед за каждым её движением рассыпал волну синего света.

Держась за руку мужа, она шаг за шагом уходила глубже, и в каждой волне, задевавшей икры, вспыхивал свет, похожий на звёздную пыль. Поражённая, Хан А тихонько поводила рукой по поверхности. Даже от этого маленького движения в тёмно-синей воде разом просыпались бесчисленные светящиеся рои.

Как вода вообще может так светиться? Казалось, будто она идёт в ночное море, будя одну за другой звёзды Млечного Пути, спавшие у неё под ногами.

Пока Хан А заворожённо смотрела себе под ноги, к её спине прижалась твёрдая грудь. Следом руки обвили талию, и До Гук Ён, поддерживая тело жены на себе, медленно лёг на воду.

И вот они уже были не эспером и обычным человеком, не героем и врачом, а просто мальчиком и девочкой из далёкого прошлого — и покачивались на ночном море.

— Гук Ён. А бывают Гейты вот такие же красивые?

— Не знаю. Я, по крайней мере, не видел.

— Да?

— Гейт — это просто свалка, которая образовалась там, где продырявилось измерение.

— А?

— Это моё личное ощущение, но мне так казалось. Что там собираются помесные твари, которые не принадлежат ни одному миру. Что стоит где-то в измерении появиться трещине, и туда сметает всё уродливое, что есть.

— …

— Хоть убийцы, хоть всякие бедствия. Свалка, куда сбрасывают несовершенную энергию, которой нигде нет места.

На эти циничные слова Хан А молча сомкнула губы. Потому что ей вдруг вспомнился До Гук Ён из детства.

Вершина мусорной горы, доверху набитая ненужным, что выбросили люди. И До Гук Ён, стоявший на ней во весь рост и источавший странное, недетское обаяние.

Ты лазил по той мусорной горе без единой тропы, как по собственному дому, а теперь дерёшься с безобразными чудовищами и закрываешь Гейты. В груди заныло. Потому что перед глазами всё накладывалось холодное лицо — то, с которым он, весь в крови, вошёл в Гейт Тактической академии.

— Тогда тебя от одних Гейтов, наверное, уже воротит.

До Гук Ён низко загудел горлом: «М-м-м». Хан А повернулась, прижалась животом к его твёрдому прессу и посмотрела ему в лицо. Светящийся планктон ярко освещал воду, и лежать посреди моря было совсем не страшно. Положив обе руки ему на грудь, Хан А тихо спросила:

— А в отставку уйти нельзя?

До Гук Ён только сомкнул челюсти.

— В Центре ведь и кроме тебя полно выдающихся эсперов. Разве нельзя передать кому-нибудь место и уйти? Ты, конечно, ещё в самом расцвете, но работать начал слишком рано. Неужели нельзя хотя бы официально подать заявление, чтобы учли, сколько ты натерпелся? Если после отставки ты захочешь жить где-то в другом месте, я могу и работу сменить.

— …

Долго молчавший До Гук Ён просто вобрал Хан А в объятия. Вместо ответа он резко напряг руки. А потом оставил вдоль её уха и по шее густые поцелуи — чмок, чмок. Но слова, которые всё-таки вышли у него изо рта, были прямой противоположностью этим нежностям.

— Как жить, обнимая бомбу замедленного действия, которая может рвануть в любую минуту, Ли Хан А. Так и тебя запросто зацепит, и ты погибнешь.

От снова обрушившейся реальности тело Хан А накрепко застыло. Будто заметив это, До Гук Ён обронил: «Дыши» — и ласково похлопал её по талии. Те бесчисленные мгновения возвращений, когда он взрывался, а сделать было нечего, снова придавили ей голову. Даже мягкое чувство, с которым она плыла в этом наваждении, разом раскололось. Возразить было нечем, и она застыла — а мужчина, будто утешая, провёл ладонью по её пояснице. Хан А смотрела на таинственное ночное море, где колыхались мягкие светящиеся рои, и стискивала зубы.

— Ясно. Если ты вот так один возьмёшь и уйдёшь… мне тогда что, найти другого и быть счастливой?

И вдруг — стоп. Рука, щекотавшая ей талию, замерла.

— Это и есть то, чего ты по-настоящему хочешь? И ты вообще сможешь это вытерпеть?

— Новую семью… заводи не сразу, а лет через десять…

Он поморщился и скрипнул зубами. Хан А смотрела на До Гук Ёна, который выдавливал из себя слова через силу, даже не встречаясь с ней взглядом, и глотала горький смешок.

Он так стиснул зубы, что от ключиц вверх туго вздулись мышцы шеи. И в этот миг Хан А вспомнила слово «слабое место».

Вот оно что. Меня одной было мало. Чтобы удержать тебя в этом мире. Хан А с холодно застывшим взглядом силой развернула к себе его лицо. Если слабого места нет, разве нельзя его создать?

— Сын, точь-в-точь как ты. Думаю с сегодняшнего дня взяться за дело.

— Что?

— Если я хотя бы забеременею от тебя… ты уже не решишься умереть в одиночку. Не сможешь взять и уйти, бросив меня одну. Я свои дни овуляции знаю просто изумительно. Если ты как следует поможешь, я уверена, что забеременею с первого раза. А ты, огненный перец?

До Гук Ён, потеряв дар речи, приоткрыл рот и тупо уставился на неё. А потом у него разом ослабла поясница — и оба, потеряв равновесие, с плеском ушли под воду. До Гук Ён, что было ему совсем не к лицу, замолотил длинными руками и забарахтался. Хан А выровнялась первой, выплюнула солёную-пресолёную воду и потребовала ответа:

— Вчера, между прочим, тоже была овуляция — вдруг сработало?

— Та… такого быть не может. Вчера я в тебя не кончал.

— Что? Ни капли?

Разве такое бывает? Правда ни единой капли? Она снова накинулась на него, и До Гук Ён самодовольно ответил: «Ни капли» — и слегка приподнял уголки губ. Хан А снова вскипела и резко выпалила:

— Не смеши. Вошёл в таком стояке — и ни капли куперовой жидкости [1] не выделилось? С медицинской точки зрения полностью перекрыть невозмо… а-ай!

[1] предэякулят, выделяемый бульбоуретральными (куперовыми) железами при возбуждении.

— Говорил же: не разводи похабщину.

Её вдруг рывком подхватили под мышки, и Хан А, коротко вскрикнув, обхватила обеими ногами гладкую талию мужа. До Гук Ён без всякого усилия понёс её к дому.

Так, унося с собой всё послевкусие ночного моря, они вернулись — и, уже добравшись до дома, долго ещё препирались. Неизвестно, кто начал первым: сцеплялись, дрались подушками, и стоило переодеться в сухое, как одежду опять стягивали.

Хан А во что бы то ни стало вознамерилась накинуться на Гук Ёна. Видно, в её довольно исследовательском и совершенно искреннем взгляде До Гук Ён почуял неладное: он стиснул зубы и попятился. Он пыхтел, что в такой ситуации ни за что не совершит подобной глупости, — и они долго возились и катались по кровати.

Её ловили, роняли, они сплетались и катались — и так несколько раз. После этой возни силы у Хан А кончились начисто. Она клевала носом, полуприкрыв глаза, но рукам, видно, было скучно: она свободно заплела шелковистые волосы мужа в одну косу. Мягкие пряди легко утекали между пальцев.

Когда же я в последний раз вот так спокойно отдыхала? Эти несколько дней, когда она на время сложила с себя всё бремя и просто сбежала с мужем куда глаза глядят, были удивительно хороши. Такого отпуска у меня до сих пор ни разу не было… Хан А наматывала кончик косы на палец, теребила его и медленно моргала.

И вдруг, когда сквозь мутную голову проскользнул один вопрос, Хан А заговорила:

— Слушай, Гук Ён, а что у меня с волосами?

— Что?

— Ну, они будто чем-то обожжены, да ещё и вьются как-то странно.

— …

Он плотно сжал губы, и Хан А тихонько приподнялась и наклонилась к нему. Подобравшись так близко, что дыхание касалось его щеки, она увидела: от мочек ушей до груди по нему пятнами разлился жар. Глаза Хан А сузились.

— Мой муж у нас сонби, а не извращенец. Ты же не вытворял с моими волосами ничего странного, а?

— !..

Хан А подавила рвущийся наружу смех и выпрямилась. А потом прислонилась лицом к вздрагивающему широкому плечу мужа. И в какой-то момент незаметно провалилась в сон.

Сколько прошло времени? В уши крепко спавшей Хан А начали смутно, как слуховые галлюцинации, просачиваться низкие голоса.

Было не разобрать, сон это или явь. Тяжёлые веки никак не поднимались, и только голоса, то и дело обрываясь, всё тянулись и кружили у неё в ушах.

— Гук Ён. Твоя жена, оказывается, даже не знает, что я эспер S-ранга. Может, стоило честно рассказать ей и про мой дар? Что я S-ранг ментального типа. И что приехал, потому что позвал До Гук Ён.