***

После того как полицейские попадали в подвале её собственного дома, где она провела семь лет, Эйприл накрыло невыразимое чувство давления.

Единственным утешением было то, что Феджин Диеус, командовавший этими полицейскими, считал передачу дела церкви постыдной слабостью.

Она и не думала, что когда-нибудь в жизни ей придётся рассчитывать на этого мальчишку.

Но полагаться лишь на убеждения Феджина было нельзя.

Чтобы её не отдали церкви — или, если отдадут, чтобы у неё была возможность откупиться взяткой, — ей нужно было вернуть хотя бы часть состояния.

Эйприл, как и каждый день, принесла яйца, накормила кур, поела, а затем достала и надела платье.

Времени не было.

Прежде всего нужно было разобраться с имуществом — она решила сходить в банк. Это был первый раз за семь лет, когда она выходила из дома по своей воле.

Но у дверей банка её встретил отказ.

— Вам нельзя войти.

Эйприл не скрывала растерянности перед полицейским, преградившим ей путь.

Она знала, что будет нелегко, но никогда не сомневалась в своих законных правах. Ей нужно было узнать, сколько осталось от имущества, замороженного великим герцогом.

— Почему мне нельзя войти? Сколько лет дом Лунос ведёт дела с этим банком?

— Вопрос безопасности.

— Я уже отбыла своё наказание. Почему мне мешают забрать то, что принадлежит мне?

Полицейский, не имея иного ответа, кроме «безопасность», просто замолчал.

Нужно было также выяснить, что сталось с торговыми судами дома Лунос.

На момент начала домашнего ареста Эйприл было пятнадцать, и она ничего не знала о делах семьи.

Она не представляла, с чего начать и как возвращать утраченное, но ясно было одно: сначала нужно понять, чем она вообще располагает.

Но уже первый шаг — вход в банк — оказался преграждён.

Эйприл посмотрела на полицейских, пришедших её задержать. Она вспомнила, как подчинённые Феджина в страхе отступили, — и это помогло ей успокоиться.

Приняв решение действовать странно, она перестала колебаться.

Эйприл надела шляпку и раскрыла зонт, который принесла с собой. День был пасмурный, зонт был нужен скорее для вида, и она уже хотела его сложить — но ткань была такой старой, что ей не хотелось даже прикасаться к ней.

Как она и ожидала, некоторые полицейские, верившие, что она ведьма, при одном лишь виде раскрытого зонта отступили. И как по заказу, небо внезапно стало её союзником.

Пока они стояли друг против друга, с хмурого неба начали падать первые капли дождя.

— Я... я меняю погоду...

Она ведьма тумана.

Так что дождь — не удивительное дело. Только было немного страшно.

Полицейские больше не приближались, нерешительно пятясь назад. Эйприл, с зонтом над головой, вошла в банк.

Она даже внутри продолжала держать зонт раскрытым, с которого капал дождь, и выглядела скорее безумной, а не ведьмой, но для перепуганных людей разница была несущественна.

Благополучно проникнув в банк, Эйприл шла с тревогой, ожидая, что кто-нибудь преградит ей путь.

Делами дома Лунос в банке занимался клерк по фамилии Бирта.

— Проводите меня к господину Бирта.

Она обратилась к служащей, но та не сдвинулась с места.

Эйприл присмотрелась к её лицу. Оно было знакомым.

Как она и предполагала, служащая заговорила:

— Я... я и есть Бирта.

— Ты была не служащей, а банковским клерком.

— Мой... мой отец был клерком.

Бирта ответила смущённо.

Дети судей становятся судьями, дети клерков — клерками. Даже не будучи аристократами, клерки обладали почётом, сравнимым с низшим дворянством, благодаря своему интеллектуальному богатству.

Дочь клерка Бирта, служащая банка Милле Бирта, встречала посетителей-аристократов у входа и провожала их к нужным клеркам.

Работа была неплохой, но клерком она не была.

— ...Ваше имя?

Эйприл прищурилась, и Милле быстро ответила:

— Милле. Милле Бирта.

Эйприл попыталась вспомнить, как приходила в банк с отцом.

Клерк был высоким, под потолок, с впалыми щеками. А рядом с ним, обучаясь делу, стояла молодая девушка, примерно её возраста. Она легко всплыла в памяти.

— А.

Вот оно. Та самая дочь клерка Бирта, которая тогда училась и должна была унаследовать дела дома Лунос, приветствовала тогда главу рода.

Милле Бирта сказала:

— Я могу порекомендовать вам другого клерка. Правда, на это потребуется время...

— Нет. Дом Лунос из поколения в поколение доверял дела Бирта. И ты училась у отца. Я отлично помню.

Эйприл говорила, и Милле Бирта нервно сглотнула.

В словах Эйприл звучал типичный для старой аристократии подход: финансовые дела семьи должны вестись исключительно одной династией клерков.

Пока Эйприл сидела взаперти, многое изменилось и в банковском деле. Но Эйприл не знала этих перемен — и, даже если бы знала, скорее всего, поступила бы, как все старые аристократы, и держалась бы за привычный порядок.

Дом Лунос был родом, который наживал, терял и снова наживал состояния через торговлю, так что его консерватизм был понятен.

Проблема была в том, что она искала клерка из семьи Бирта, которого больше не существовало.

Милле Бирта, в замешательстве, вышла на минуту и о чём-то спросила у пожилого клерка.

Затем вернулась и сказала:

— Банковские дела не входят в мои обязанности.

Прежде чем Эйприл успела переспросить, не отказывает ли она, Милле быстро добавила:

— Сейчас у меня есть другая работа. В рабочее время я не могу вам помочь. Мне нужно дождаться окончания смены — до четырёх часов. Вас устроит?

Дорогу обратно она, конечно, проделает пешком, но хотя бы немного денег снимет в банке, чтобы нанять экипаж.

Возвращение домой слегка беспокоило её, но она утешила себя этой мыслью и ответила:

— Подожду.

И Эйприл осталась стоять в углу банка, дожидаясь его закрытия.

Как и сказала Бирта, работа закончилась в четыре, но после уборки и дополнительных разговоров время уже приближалось к пяти.

Милле поспешила вернуться к Эйприл.

У неё не было отдельного кабинета, и они устроились на диване в углу банка, чтобы поговорить.

Милле положила перед Эйприл стопку документов и чашку кофе.

— Вы пришли проверить остатки имущества дома Лунос. Вот что осталось на сегодняшний день.

Эйприл пододвинула документы ближе и начала перелистывать страницу за страницей.

Пока юная Эйприл, оставшаяся без опекунов, не могла ничего предпринять, все, кто имел хоть какое-то отношение к дому Лунос, под разными предлогами — наследство и так далее — увели торговые суда.

Становилось ясно, что падение дома Лунос было вызвано не только любовной интригой.

С точки зрения великого герцога, дом Лунос был опасен, если с ним нельзя было породниться.

Если уж они не стали союзниками, значит, стали врагами. Поэтому Миллер помогал разорять владения Лунос.

Эйприл внимательно изучала документы, где её имущество было перечёркнуто красными линиями, а под ними стояли имена тех, кто его забрал. Бирта вежливо извинилась:

— Простите. Всё, что удалось сохранить... это последний лист.

Эйприл просмотрела имена под красными линиями и перешла к последнему листу, о котором говорила Бирта.

Там были векселя, выпущенные через банк. Деньги, которые причитались дому Лунос, но от которых наследники отказались из-за сложностей с должниками.

— Это трудно взыскать.

— Да. И... вот это ещё осталось.

Бирта указала на квитанцию, затерянную среди векселей.

Это был корабль, заложенный и частично оплаченный, но из-за невыплаченного остатка так и не переданный заказчику.