— Ты знаешь столько же, сколько и я.

— Найти убийцу из тумана?

— Да.

— И это всё?

— Насколько мне известно.

Феджин ответил уклончиво.

Он явно не собирался раскрывать Риану своё настоящее задание.

Если поручение было секретным, он не имел права говорить о нём. Риан, как полицейский, понимал это — он улыбнулся, давая понять, что не будет настаивать, поднялся и отодвинул засов:

— Тогда ладно. Раз уж приехал, хоть выпью с тобой перед отъездом.

— Некогда мне с тобой развлекаться.

— Как обычно говорю: это ты развлекаешься со мной.

Он открыл дверь — и перед ним, держа серебряный поднос с графином, рюмками и закусками, стоял дворецкий, почтительно поклонившийся:

— Благодарю, что посетили Великое герцогство, господин Рагнар.

— Что за вино?

— Настойка.

— Ого, крепкая.

Риан вошёл обратно, приглашая Феджина жестом.

Пока они чокались, в таунхаус один за другим подтягивались полицейские — тоже выпускники академии.

И те, кого привёз Риан, и те, кто приехал с Феджином в герцогство, — все они вступили в игру, где ставка была одна на двоих: если один уйдёт в отставку, второй уйдёт следом; если один станет начальником управления, второй поднимется вместе с ним.

Риану было естественно интересоваться, какое именно поручение император дал Феджину и к каким последствиям приведёт его успех или провал.

Но в ту ночь, будто будущее никогда не наступит, они пили, смеялись и дурачились, вернувшись в те дни, когда были просто курсантами.

***

К счастью, корабль продали быстро, и он ушёл по цене даже выше, чем рассчитывала Эйприл. Заслуга Милле Бирта.

По мнению Эйприл, Милле могла бы стать вполне способным клерком, но в консервативной среде банкиров, где места передавались от отца к сыну, изгой из семьи Бирта вряд ли мог надеяться на возвращение.

Хотя способ был — восстановить былое влияние дома Лунос, который по-прежнему не желал иметь дела с чужими банкирами.

Впрочем, у Милле было больше шансов пробиться самой, чем на это.

Белый пар изо рта напоминал: следующий дождь наверняка превратится в снег.

Эйприл спокойно направилась к курятнику.

Она, как всегда, оставила дверцу открытой. Колья исчезли, но куры не уходили далеко — они сновали возле дома, сами находили жуков и червей. Похоже, они уже признали этот холм своим домом.

Она ухаживала за курами, кормила их приготовленным зерном, затем двинулась к особняку.

Хорошо бы найти того, кто сможет ходить на рынок вместо неё.

Когда она заезжала в столицу по поводу продажи корабля, она попыталась зайти на рынок — но никто не хотел продавать ей продукты. Ей удалось купить всё зерно у старой женщины, которая не могла убежать из-за больной ноги, да и та в конце концов, обрадовавшись выручке, так разволновалась, что схватила её за руку и рассыпалась в благодарностях.

Но так каждый раз ходить за покупками было невозможно.

— Хорошо бы нанять человека...

Бормоча это себе под нос, Эйприл направилась к входу, как вдруг почувствовала сзади жар и обернулась.

Длинная сухая трава горела.

Худенькая девочка, испуганно глядя на огонь, пыталась затоптать его ногами, но от страха не могла справиться.

— Надо... надо потушить... Как же...

К счастью, зима на правом острове была влажной, и ночью прошёл дождь, так что огонь не успел разгореться. Но пламя медленно, но верно ползло дальше.

Эйприл крикнула резко:

— Сюда! Это опасно!

Девочка, очнувшись от её громкого, властного голоса, бросилась к ней.

Эйприл побежала к сараю, где хранились одеяла на случай пожара. Девочка, следуя за ней, тоже схватила одно.

Большое одеяло накрыло огонь, и пламя начало гаснуть.

Убедившись, что огонь потушен, девочка выдохнула:

— Чуть не случилась беда...

— Ты.

Эйприл окликнула её, и девочка вздрогнула, замерев на месте. Из-под одеяла торчала палка — та самая, которой она разжигала огонь.

— П-простите...

Девочка всхлипнула и попыталась убежать, но Эйприл сказала с угрозой:

— Убежишь — прокляну. Очень страшным проклятием.

Иногда чужие страхи были на руку.

Девочка замерла и тряслась, не смея пошевелиться.

Эйприл заметила, что та что-то прячет в одежде, и резко схватила её за руку.

Но ничего не было.

Она вытащила правую руку девочки из-под одежды — кисти не было.

Эйприл нахмурилась, разглядывая культю, и девочка рухнула на колени:

— Я... я виновата! Не накладывайте проклятие!

Она спрятала левую руку за спину — похоже, в её представлении проклятие означало лишиться и второй руки.

Эйприл сказала:

— Иди за мной.

— Простите...

— Словами всё не решить.

Девочка вздрогнула от её холодного тона и покачала головой.

Похоже, она лишилась правой руки недавно — инстинктивно попытавшись опереться на пол, она едва не упала, но удержалась левой и, выпрямившись, поспешила за Эйприл.

Её звали Ханна Коски, и ей вот-вот должно было исполниться тринадцать.

Недавно Ханна потеряла правую руку в заводском станке. Проблема была в том, что за ремонт станка и услуги лекаря-самоучки требовалось заплатить.

Директор, зная, что Ханне нечем платить, предложил ей один выход — поджечь дом ведьмы.

Эйприл прижала пальцы к виску, но тут же убрала руку. Она вспомнила, как часто мать делала так же.

Головная боль, похоже, передалась по наследству, но Эйприл не хотела повторять жестов матери — за ними тянулись воспоминания о счастливом детстве.

Она нахмурилась:

— Детям до четырнадцати запрещено работать на фабриках. Тебе ведь двенадцать?

— А! Этот закон отменили пять лет назад!

— Отменили? Почему?

Эйприл переспросила, не веря своим ушам.

Семь лет назад её саму спасло от казни то, что она была несовершеннолетней. И теперь она не могла поверить, что двенадцатилетний ребёнок работает на заводе, теряет руку и ещё остаётся в долгах.

Из окна полицейского участка герцогство казалось процветающим. Семь лет превратили его в неузнаваемое место — слишком уж быстрым был рост. А всё, что развивается слишком быстро, таит в себе проблемы.

Эйприл спросила Ханну:

— Где твои родители?

— Мама умерла! А отец только пьёт!

— Ты смелая. Это хорошо.

Ханна улыбнулась в ответ:

— Вы тоже смелая.

— Ну да.

Эйприл ответила и поднялась.

Она заметила, что Ханна передумала сразу, как только огонь занялся, и попыталась его потушить. Это можно было принять во внимание.

Но простить поджог — не значит дать денег. У неё их не было, да и желания не было.

Эйприл сказала:

— Ладно, иди. Поджог я тебе прощаю.

— П-правда?

— Но если повторится — тогда не надейся на прощение.

— Хорошо!

Девочка ответила быстро, хотя неизвестно, был ли у неё план на этот счёт.

Эйприл кивнула — мол, разговор окончен, можешь идти, — но Ханна стояла на месте, не решаясь уйти.