— Закрыть заводы?

— Да, если сделаешь это, я передам герцогскому дому не только то, что у меня есть сейчас, но и рудную жилу, которой владеет род Рунос.

Миллер разом понял две вещи: что Эйприл выяснила причину тумана и что она не знает, что он знал об этом с самого начала.

На предложение Эйприл Миллер с трудом растянул губы в улыбке.

Поискав, что бы ответить, Миллер заговорил:

— Ты знаешь, сколько рабочих мест дают эти заводы? Думаешь, мир изменился сам собой? Не будь помощи империи, герцогство так далеко не ушло бы.

На этот отказ Эйприл спокойно ответила:

— Я знаю, что это трудно. Но заводы непременно надо закрыть. Как можно скорее.

— Почему?

— Оттого что эти заводы — причина тумана.

Миллер вгляделся в её глаза, чтобы понять, не прощупывает ли она его.

Сколько он ни всматривался, тихий гнев, который Эйприл к нему питала, был прежним.

Глаза, всегда готовые покарать его, дай только случай.

И всё же она просила его закрыть заводы ради того, чтобы решить дело с туманом. Ценой того, что отдавала своё сокрушительное оружие.

Миллер подумал было и дальше лгать.

Но он знал, что эта ложь долго не продержится. Знал, что лжец из него никудышный и в итоге Эйприл всё равно узнает правду.

Миллер отказался от мысли её обмануть.

— Знаю.

— Что ты знаешь?..

— Что заводы — причина тумана, знаю.

Он смотрел на Эйприл, которая, услышав его ответ совершенно ясно, всё же не могла его сразу принять.

Признавать этого не хотелось, но в ней, безусловно, было что-то праведное. Оттого Эйприл, похоже, и вообразить не могла, что Миллер, зная причину тумана, ничего не делал.

И прежде, и теперь она была женщиной, не склонной к компромиссам. И эта прямота теперь ввергла Миллера Диеуса в крайний стыд.

Чтобы вырваться из этого стыда, он продолжил:

— Но, Эйприл, знаешь ли ты, сколько человек умерло от этого тумана за последние три года?

— Не знаю.

— Ровно семьдесят четыре. А знаешь ли ты, сколько человек умирало от голода за год до этого?

Миллер понял, что Эйприл не в состоянии ему отвечать, и заговорил ещё быстрее:

— Только среди тех, о ком можно узнать, потому что они жили в столице, каждый год умирало около сотни. Оттого что не хватало еды. Оттого что и на ту малость, что была, нападала хворь. А когда сюда перенесли множество имперских заводов, умирающих от голода стало меньше.

— И это ты сейчас говоришь в оправдание?

— Как бы то ни было, их стало меньше. Умерших. А теперь, с тем красителем, что ты привезла, и эти семьдесят четыре впредь умирать не будут. Так что закрыть заводы…

— Миллер.

Эйприл оборвала его.

— Не сбивай с сути. Ты всегда такой. И тогда был, и сейчас.

От её ледяного голоса Миллер вздрогнул.

Ему вдруг вспомнилась покойная госпожа Рунос-старшая. Эйприл продолжила с тем же выражением лица и тем же тоном, каким выговаривала та:

— Ладно, пусть — брать всё, что хочется, это одно. Но тебе ещё и не хочется быть нелюбимым? Тебе хочется, чтобы тебе сказали, что в смерти семидесяти четырёх человек нет ни капли твоей вины?

— И что же я могу сделать?

— Я пришла сюда потому, что считаю: сейчас как раз та минута, когда ты должен принять решительные меры. Здесь герцогство, а ты правитель этой земли.

— Да, герцогство, а не королевство. А потому сделать я ничего не могу.

— И всё же можешь только ты. Настолько, что мне, чьих родителей ты убил, всё равно приходится идти к тебе. Это твоё дело, и делать его тебе.

— У меня…

— Не уворачивайся!

Стоило Миллеру снова собраться возражать, как Эйприл выкрикнула это. А потом, тяжело дыша, продолжила:

— Не можешь взять на себя ответственность — так хоть оборви себе жизнь. Чтобы ответственность перешла к другому.

— К кому это к другому?

— К кому угодно! К парламенту, к твоим сыновьям!

— Или ты о Педжине?

На это имя ответ у Эйприл оборвался.

Миллер, которому именно такой отклик и был нужен, продолжил:

— Ты ведь не веришь, что мальчишки решат то, чего не могу я? Стало быть, в глубине души тебе хочется, чтобы моё бремя перешло к Педжину? Но знаешь ли ты вот что? Хотя нет, ты, конечно же, это знаешь?

— О чём ты?

— Что поручение Педжина с самого начала — защищать империю. Ведь знаешь?

От этой колкости Эйприл запнулась.

Миллер, как всегда, считал, что довольно уклониться от летящей в него стрелы. Сейчас Педжин был подходящим щитом.

Ему было противно, когда на него кто-либо гневался. Противно, когда так поступает тот, кого он любит, но не менее противно, когда ненавидимый им отвечает ненавистью.

Что я могу тут сделать?

Стало бы лучше, если бы я послушно женился на Эйприл, как хотели родители?

Миллер думал, что и тогда империю было бы не остановить, да и жизнь, в которой его любовь не сбылась, он вообразить не мог.

Окаменевшей Эйприл Миллер продолжил:

— Значит, я должен оборвать себе жизнь? Ты в точности как твои родители. Если кто думает иначе и не по нраву — убить. Но не забывай: за тобой всё ещё надзирает полиция. Не прошло и года с конца семилетнего ареста, а ты уже говоришь мне такое — так нельзя.

— …

Пока Миллер это говорил, Эйприл, как ему чудилось, походила на некий предмет, который всегда стоял на этом месте.

То, что Педжин был на стороне империи, было само собой разумеющимся. Разве не разумеется и то, что, случись такое, Педжин узнал бы об этом раньше кого бы то ни было?

Оттого Миллеру, наоборот, было в диковинку, отчего она так замерла на месте.

Оттого что любит?

Впрочем, любовь всегда всё портит.

Миллер сделал шаг к ней — она к нему не подходила.

— Эйприл.

Когда он приблизился, Эйприл наконец заговорила:

— Разумеется, похожа. На своих родителей.

— Что?

— А, мне даже… стало легче на душе.

От её слов, которых он никак не ждал, глаза Миллера сузились.

Эйприл даже приподняла уголки губ в улыбке и продолжила:

— Вообще-то… четырнадцатилетние девочки, рано вышедшие в свет, все таковы. Считают, что все беды случились оттого, что они недостаточно красивы. И я так считала. Оттого мне и было совестно перед родителями. Мне казалось, что они умерли из-за того, что я не сумела добиться твоей любви.

— Не сказать, чтобы это было вовсе ни при чём.

— Нет, вовсе ни при чём. Я поняла это, послушав, что ты сейчас несёшь. Родители сделали верный выбор. Теперь я это ясно понимаю.

Она смеялась уже в голос.

— Последнее, что сказали родители перед смертью, было вот что.

Это всё равно должно было случиться.

Я тебя люблю.

— Так и сказали: это всё равно должно было случиться.

Смех её Миллера не смутил.

Эйприл Рунос была такой всегда. В крайнем гневе она разражалась смехом. Как ведьма, что пляшет на пожаре, который сама и устроила. Будто этот смех и этот гнев и есть её суть.

Смущало другое: смех этот был не из-за Педжина. Именно то, что любовь не поколебала её сильно, Миллера и смутило.

Миллер тряхнул колокольчиком и вызвал охрану.

Вошедший в кабинет гвардеец встал между Эйприл и Миллером.

Ей было всё равно, и она продолжила:

— Родители обязаны были тогда тебя убить. Ведь ты не годишься в правители этого герцогства. Ведь ты убийца, который отнимет семьдесят четыре жизни!

— Замолчи!

— Нет, ты не заткнёшь мне рот. Не заткнёшь, даже убив. Ты ведь не понимаешь, в чём виноват? Считаешь, что не мог иначе? И по-прежнему закрываешь глаза на то, что эта мысль — «не мог иначе» — и есть главное оправдание твоих злодеяний?

Крепко сжатая рука Миллера задрожала от гнева. Гвардейцы не решались силой вытащить знатную даму и растерялись.

Эйприл снова убрала бутыль в сумку и по собственной воле повернулась к выходу.

Ей в спину Миллер сказал:

— Всё, что ты сейчас наговорила, я передам полиции. То, что ты, всё ещё поднадзорная, замышляешь меня убить, станет поводом для наказания.

На эти его слова из груди Эйприл вырвался смех.

Она снова прошла по роскошному коридору, по которому пришла, и покинула герцогский дворец.

◆ ◇ ◆ ◇ ◆

Спасибо, что дочитали!

Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/osobnyak-zhdyot-vesnu-941cac

Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab