Ей, похоже, было не особо привычно говорить с Эйприл почтительно.

Эйприл, приняв во внимание, что та не её матрос, пропустила это мимо ушей.

— Просто рада видеть моряка, каких давно не встречала.

— И то. Для человека из Рунос оно так и есть.

— К слову, вам заплатили за то, что уступили каюту вот так?

Тогда Ирса кивнула на выстроенные в ряд бочонки. Похоже, в награду за то, что взялась её стеречь, она получила пива вволю.

Ирса, взяв ещё бочонок пива, сказала:

— Если хочешь попросить помочь тебе сбежать — даже не заикайся. Не выйдет.

— Понятно. Тогда попрошу о другом.

— Да что тут ещё сделаешь. Ты ведь на смерть едешь, нет?

— Убивать не станут. Не смогут. Умри я — укажут на полицейских, что меня арестовали.

Эйприл говорила это без всякой уверенности, но, выговаривая, почувствовала, что собственные её слова не лишены смысла, и немного успокоилась.

Слушавшая Ирса, видно, тоже вполне согласилась и кивала. А потом опустошила ещё бочонок пива и указала на её одежду:

— На левый остров едешь, оттого и в красном?

— А какая связь между левым островом и красной одеждой?

Когда Эйприл, не понимая, сузила глаза, Ирса, будто опешив, застучала рукой по полу:

— Как это человек из Рунос такого не знает?

— Похоже, это связано с кораблями.

— Левый борт — красный, правый борт — зелёный.

— Вот оно как. Совсем не знала.

— Ну… бывает.

Ирса пожала плечами, будто, поразмыслив, решила, что не знать этого — не такая уж и беда.

Эйприл кивнула в сторону Ирсы и сказала:

— Вы левша.

— Проживи мои родители хотя бы до моих восьми, они бы это исправили.

Когда Ирса проворчала это, Эйприл спросила:

— Матросу быть левшой неудобно, что ли?

— Скорее моряки правого острова этого не любят. Пираты ведь меняют курс, гребя вёслами, что подогнаны под рулевых-правшей.

Эйприл кивнула.

Ирса, вопреки ожиданиям, рассказывала о многом. Особенно когда речь заходила о разбойниках дома Рунос, у неё было лицо, будто она стыдится, хотя дело это случилось помимо неё.

— Глупее и не придумаешь была затея. То, что барышня Рунос едет сюда умирать, — это, поди, оттого, что та шайка разбойников тогда всё разнесла в пух и прах…

— Не умру.

— Сколько же матросов после этого голодало. Раз и Рунос теперь конец, у моряков и впредь никакой надежды.

— Говорю же, не умру. Вы же только что сами всё поняли.

На упрёк Эйприл Ирса широко ухмыльнулась. Похоже, это была её, на свой лад, шутка.

Впрочем, моряки верили в бога смерти. Чтобы хоть немного унять страх перед смертью.

А потому и те слова о смерти для моряка были сравнительно лёгкой шуткой.

Ирса сказала:

— Да и вообще, вернись барышня Рунос живой, разве наймёшь ту шайку разбойников снова?

— Придётся, деваться некуда. Как без моряков спустить корабль на воду.

Лишь теперь Эйприл впервые вспомнила слова родителей и усмехнулась:

— Ведь род Рунос и мог выходить в дальнее море оттого, что соседствовал с пиратами. Раз друг другу нужны, ничего не поделаешь.

— …

Ирса молча покосилась на Эйприл, а потом, засучив рукав, сказала:

— Ладно.

— Что именно?

— Если барышня на этот раз не умрёт, помогу тебе бежать.

— А взамен потом, когда мне будет по силам, я тебя найму?

— Вот именно.

Эйприл кивнула и на этот раз села чуть ближе к Ирсе.

Она стала расспрашивать о том, что касалось кораблей, — о том, что прежде вовсе её не занимало.

Ирса была на три года старше Эйприл и ходила по морю с самого того возраста, когда только можно работать, так что и опыт у неё был порядочный.

Пусть разговор и не был гладким, а всё же он заставил время течь будто быстрее, чем на самом деле.

На слова Ирсы, что лучше бы поспать, Эйприл легла на койку и ненадолго сомкнула глаза.

Корабль без всякой причины кружил по морю и лишь спустя долгое время пристал к левому острову.

Ирса резко втянула носом воздух и сказала:

— Приехали.

— Жарко…

Эйприл нахмурилась. По сравнению с зимой правого острова, где столбик запросто падал до минус двадцати, одета она была чересчур тепло.

Эйприл сняла пальто. Погода была такая, что хватало и верхней одежды, надетой под ним.

Чувствовалось, как корабль прибыл в порт и остановился.

Эйприл, думая, что кто-нибудь придёт за ней, смотрела на дверь.

Глядя так на дверь, Эйприл вся напряглась от звука отпираемого снаружи замка.

Дверь отворили и вошли имперские полицейские. Полиция герцогства, передав её на корабль, дальше, похоже, уже не вмешивалась.

— Прошу прощения, госпожа Эйприл.

Имперский полицейский, державшийся несравнимо учтивее полиции герцогства, сказав это, завязал Эйприл глаза. И даже осторожным тоном сказал ей:

— Следственное управление, несущее службу на правом острове, прислало отчёт о вас, госпожа Эйприл. Что в тумане, от которого валятся с ног даже имперские полицейские, вы одна стояли невредимой.

— И что же?

— Одна из академий империи желает узнать, как вы, госпожа Эйприл, могли оставаться здоровой в тумане правого острова. Его Величество всерьёз обеспокоен проблемой тумана правого острова. Оттого он и послал главой управления горячо любимого им господина комиссара Диеуса.

— И всё, что этот болван выяснил, — это лишь то, что в тумане я невредима?

— Госпожа Рунос.

Из голоса полицейского исчезла осторожность, и послышался голос совсем твёрдый:

— Я знаю, что вы двое давно знакомы, но всё же о господине комиссаре нельзя говорить как попало. Ведь здесь не герцогство.

На его слова Эйприл, нахмурившись, спросила:

— Если место другое, то и человек становится другим?

— Другим становится обращение.

Оттого что глаза были завязаны, Эйприл оставалось читать чувства собеседника лишь по голосу.

Голос полицейского был к тому же спокоен.

— Повторю: господин комиссар Диеус — один из тех, кого Его Величество любит больше всего. Он растил его немногим иначе, чем наследного принца.

— Поняла. Ну да ладно, академия…

— Да. Прошу прощения, что доставили вас вот так, но сочтите это благом для будущего правого острова.

На том разговор кончился, и полицейские, поддержав её, помогли ей подняться.

Эйприл вскоре села в машину и куда-то поехала.

Примерно тогда она поняла, что жарко ей не из-за одной лишь температуры левого острова. Холодный пот вмиг пропитал ей спину.

И надо же — именно теперь.

В день, когда болеть было нельзя, на неё разом навалились простуда и ломота.

Эйприл хотелось хотя бы обхватить себя руками и сжаться, но из-за гордости она не могла даже этого и сидела прямо.