* * *

Гостья, которую он ожидал, отыскала Миллера Диеуса быстрее, чем он думал.

Апрель подходил к концу, и, когда появилась Эйприл, все люди рода Диеус, что были на прогулочной лодке, обратили на неё взгляды.

В изодранной одежде, с ног до головы в пыли, Эйприл походила на диковинное существо, долго пролежавшее в гробу и вылезшее наружу.

Хайди обернулась к лодке, где были мужчины. Миллер, забросивший удочку и попивавший вино, тоже уже заметил Эйприл.

Гребец подвёл лодку и высадил его на берег.

Миллер Диеус, надевший ради первой в этом году прогулки по воде роскошный вечерний костюм, подошёл к Эйприл.

Оба поднялись по ступеням, что вели к озеру, — чтобы никто не слышал разговора.

Они остановились примерно на середине, и Миллер с нарочито озабоченным лицом спросил:

— Что это за вид? Где ты так извалялась?

— Это было задумано?

— Что?

— Ты ведь хочешь меня убить.

Миллер запнулся, и Эйприл продолжила:

— Оттого и напечатал такую статью? Чтобы убить чужими руками?

— Не понимаю, о чём ты, но убивать тебя я не собираюсь.

— Если не собирался, то ты просто глуп. Уж лучше бы был злодеем.

Не мог он не знать.

Эйприл глубоко вздохнула.

Над озером поднималось дыхание весны. Всё вокруг было прекрасно. Эта красота давила на неё.

Миллер ровным голосом сказал:

— У меня был только один замысел. Услышать от тебя, как раздобыть краситель.

— Способа я не знаю. Я его выясняю.

— Не надо так. Люди умирают. Не делиться способом ради собственной безопасности — дурно.

— Говорю же, я не знаю. Про краситель.

— Ты ведь и сама видела, как сильно разгневаны горожане.

Миллер продолжил:

— Хочешь спокойно провести похороны — узнай способ и сообщи мне. А я обеспечу этим красителем всех горожан.

— А, значит, всё-таки глуп, — пробормотала Эйприл и тут же, опешив, расхохоталась.

От её смеха у знати на озере, которая было снова разговорилась, улыбки смялись и пропали.

Эйприл сказала Миллеру:

— Если торгуешься с человеком из торгового дома, надо было хотя бы подумать, сколько ты заплатишь. Как это — просто «дай»?

— Ты что, собираешься на этом торговать?

— Да. Собираюсь. А почему нет?

Эйприл даже не пыталась скрыть свой гнев. Свирепый взгляд был как у зимнего тигра.

Этот взгляд Миллер всегда не выносил.

Он был полной противоположностью тому, чем веяло от Хайди. Ему тосковалось по её теплу — по тому, как она бросалась в объятия всем телом, будто ей не будет покоя, пока они не соприкоснутся как можно большей поверхностью, — и в холоде Эйприл он не хотел оставаться ни мгновения.

То же самое случилось и с его младшим братом Педжином. А потому Миллер полагал, что вероятность того, что Педжин полюбил вот эту женщину, не так уж велика.

Каждую ночь дом охватывало жаркое пламя — а его хозяйка жила в зиме, которой не будет конца.

— Ты пугаешь меня тем, что люди меня возненавидят… но посмотри, каков у меня сейчас вид. Ты думаешь, может стать хуже?

Эйприл, видно, самой стало смешно, и она с усмешкой продолжила:

— Миллер, для людей этого острова я давным-давно ведьма.

— …

— Меня, наоборот, удивляет, что ты считаешь, будто я испугаюсь ненависти.

Миллер какое-то время молчал, а Эйприл невозмутимо продолжила:

— Как бы там ни было, хорошо, что у тебя добрые намерения. Я разыщу, а ты закупишь. Даром снабжать людей этого острова своим красителем я не стану.

Эйприл повернулась и хотела уйти, но Миллер поспешно схватил её за руку.

— Эйприл, погоди.

— Отпусти.

— Если подумать, я, кажется, ошибся. Я решил, что ты скрываешь способ. Не знал, что ты и правда не знаешь.

— И что от этого меняется? Я уже разозлилась.

— Тех, кто с тобой такое сотворил, я разыщу и накажу.

— Это дело полиции. Не набивай себе цену.

— Раз уж речь о полиции…

Миллер медленно отпустил её руку и сказал:

— Не верь Педжину.

— …

Эйприл, собравшаяся было тут же уйти, на этот раз остановилась сама.

Миллер продолжил:

— У его доброты к тебе есть причина. Не позволяй ранить себя снова, потихоньку с этим разберись.

— Я сама разберусь. Не лезь.

— Не разберёшься. Я-то знаю: если этот малый возьмётся быть добрым, не устоит никто.

— …

— Про краситель — я слышал всё, вплоть до того, что его разгадали в империи. И как ты думаешь, кому поручили выведать способ у тебя?

— Замолчи.

— Он непременно будет выпытывать это у тебя. Так что… не сообщай империи, сообщи сперва мне. Я знаю, что ты меня ненавидишь, и знаю, что на этот раз я оплошал. Но в конце концов это сведения, которые нужны нам.

Эйприл стиснула зубы и, больше не оборачиваясь, поднялась по лестнице.

Будто чем-то накрепко заткнули дыхание.

Когда дыхание перехвачено, должны бы хоть слёзы пойти, но и они остановились.

Чувствуя головокружение, Эйприл поднялась по последним ступеням. А выйдя на ровное место, села на землю и обхватила руками голову, которая начала болеть так, будто вот-вот расколется.

— Отчего же так болит голова…

Она бормотала это, когда сверху послышалось цоканье языком. Подняв голову, она увидела Педжина в полицейском мундире: он смотрел на неё сверху вниз со страшным лицом.

Эйприл посмотрела на него и спросила:

— Ты же собирался кататься на лодке?

— …

— Иди. Я свой разговор закончила.

Гнев в его глазах был ей незнаком.

Он стиснул зубы так, что проступили жилы, проглотил это чувство и, взяв Эйприл за руку, поднял её.

Эйприл заговорила:

— Почему ты злишься?

— Мне сказали, что ты только что чуть не погибла.

— Всё уладилось.

— Что ты такая невозмутимая?

— Так ведь у людей всегда так. Вдруг оказываешься на краю смерти и переступаешь его. Все живут по судьбе, назначенной богом.

— И по мне видно… что я хочу такое слышать?

Тогда что же ты хочешь услышать?

Эйприл не успела и спросить — её притянули к Педжину.

Эйприл устало пробормотала:

— Я сейчас грязная.

— И не говори. Ну и вид, кошмар.

— Хочу помыться.

— Да, поедем сразу ко мне. Это близко.

— Тебе же надо на лодочную прогулку.

— Я и не хотел ехать. Явился только потому, что шуму было много.

Сказав это, он откинул с её лица спутавшиеся волосы. А потом снова обнял и пробормотал:

— Если, как ты говоришь, это судьба, назначенная богом… надо бы поблагодарить. Всё-таки ты жива.

— Хм, что-то мне обидно.

— Отчего обидно?

— Оттого что я, чтобы выжить, отчаянно барахталась. Тут и моего труда немало.

— Ну да-а, молодец. Умница, ничего не скажешь.

Сказав это, Педжин поддержал её и усадил в карету, на которой приехал.

* * *

Эйприл полечил лейб-медик рода Диеус, и она тут же уснула в его городском доме.

Педжин спросил лейб-медика:

— Она говорит, голова болит. Отчего это? Не про ушибы речь, а про головную боль.

— Сотрясение от удара. Признаки лёгкие, но пока лучше избегать резких движений.

— Понял.

— На приготовление лекарства уйдёт время. До тех пор её лучше уложить спать. Сейчас она от тревоги уснуть не может.

— Да, так и сделаем.

Выслушав от лейб-медика всё, чего следует остерегаться, Педжин вошёл в спальню.

Эйприл, как и сказал врач, от тревоги не спала и сидела на кровати.

Педжин наклонился и вгляделся ей в лицо. Только теперь стали видны ушибы.

Педжин спросил:

— Помнишь, кто тебя ударил?

Эйприл замялась и покачала головой:

— На самом деле того мгновения я не помню.

— Ладно, ничего. Всех переловим, вытрясем — узнаем.

Сказав это, Педжин без всякого позволения забрался и лёг рядом с Эйприл.

Кровать была большая, под его рост, но, когда он вдруг оказался с ней под одним одеялом, Эйприл вздрогнула и округлила глаза.

— Ты что творишь?

— Ложись. Поспим вместе.

— Ты с ума сошёл?

— Голова разбита у тебя — с чего это с ума сходить мне. Ложись давай.

Лицо у Эйприл всё ещё было растерянное, но Педжин настойчиво торопил её, и деваться было некуда — она легла рядом.

Педжин крепко обхватил её.

Тело Эйприл, дрожавшее всё это время — с той минуты, как её вытащили из кареты, пока она виделась с Миллером и пока возвращалась сюда, — понемногу успокаивалось. Быть может, от того чувства надёжности, что руки Педжина твёрдо её оберегают.