К счастью, неподалёку она нашла мальчика.

Он не дышал.

Она схватилась за верёвку. Помедлила, затем дёрнула один раз.

Она замерла, и сквозь туман по верёвке к ней прибежал мужчина. Даже в маске она узнала Феджина. Как — она не могла объяснить.

Он был высоким, но высоких полицейских было много. Были и другие приметы, но в тумане их нельзя было разглядеть. И всё же она узнала. Странно.

— Отойди.

Феджин отстранил её и опустился на колени.

Он сразу понял, что она дёрнула верёвку один раз, чтобы вызвать его, и вместо того чтобы ругаться, принялся за мальчика.

Он положил два пальца ему на грудь и начал ритмично надавливать. Проверил дыхание, сделал искусственное дыхание, снова надавил. Как только мальчик выдохнул с плачем, Феджин снял маску и надел на него, передав подоспевшему полицейскому, чтобы тот бежал к автобусу.

Он поднялся. Сделал шаг, вернулся, схватил Эйприл за руку и вывел её с берега.

Маска сыграла свою роль.

Когда они поднимались по лестнице от озера, Феджин пошатнулся в густом тумане, Эйприл попыталась его поддержать, и они чуть не упали. Он успел схватиться за перила и за неё одновременно — одной рукой за неё, другой за перила.

Он вроде как держался за перила, но если говорить точнее — он прижал её к себе.

На мгновение их сердца оказались близко. Между ними были кости и плоть, но почему-то ей показалось, что сердца запутались. По крайней мере, Эйприл чувствовала именно это.

Феджин отпустил её и спросил:

— Где твоя маска?

— Отдала. Ты тоже.

— Я обязан спасать. А ты нет.

— Я знала, что со мной всё будет в порядке.

— Не притворяйся доброй.

Феджин взглянул на неё. Лицо у него было измученное из-за последствий тумана.

Эйприл шагнула вперёд и ответила:

— Я не хочу, чтобы меня обвиняли в чьей-то смерти.

Она ответила намеренно резко. Но странно — после её ответа его лицо, кажется, немного смягчилось. Может, он и правда не выносил, когда она притворялась доброй.

Они скоро поднялись наверх.

Эйприл убедилась, что Феджин был выносливым: трое, вышедшие с озера, потеряли сознание.

В автобусе, который сразу же повёз их в больницу, она размышляла, почему туман не действует на неё.

Она была слишком рассудительной, чтобы поверить, что сама создаёт туман.

У неё было твёрдое убеждение: она не ведьма. Поэтому ответ не должен быть сложным.

Подвал.

Надо начать с него.

***

Городская больница была переполнена.

Внутри работали вентиляторы с турбинами, пытаясь отогнать туман, но состояние пациентов ухудшалось с каждым часом.

Эйприл отправили обратно в особняк Лунос, а Феджин остался на осмотр.

Уставшим голосом он сказал:

— Со мной всё в порядке. У нас не хватает рук, зачем я сижу здесь?

Паскаль, прибежавший, как только узнал, что молодой господин был на озере в тумане, ответил:

— Если бы вы были в порядке, вы бы не сидели здесь.

Он всегда был мягок и соглашался с любыми словами Феджина, но на этот раз возразил.

Придворный врач Диеусов, Фус, осмотрел его и сказал:

— С вами всё в порядке.

— Видите.

Феджин взглянул на Паскаля с торжествующим видом, но тот сказал:

— Не «видите», а «к счастью», молодой господин.

Пока они переругивались, Фус поднялся:

— Тогда я пойду проверю других пациентов.

Дом великого герцога отправил в больницу всех своих врачей, и другие знатные семьи последовали их примеру.

После этого Паскаль посмотрел на Феджина. Он заговорил мягко, но в голосе слышалась тревога:

— Что вы скрываете?

— Скрываю?

— Да. Что-то есть. С того самого дня, как вы вернулись в герцогство...

Феджин поднял голову и посмотрел на него.

Дворецкий знал этот взгляд — когда он не хочет, чтобы его расспрашивали. Но он продолжил.

— Вы не обязаны говорить мне... я понимаю. Но Его Светлости...

— Я имперский полицейский.

— ...

— И глава этой полиции — должность, которую держит под контролем сам император. Я займу её. Обязательно.

Любыми средствами.

Дворецкий замолчал и кивнул.

Одно было ясно: Феджин вернулся в герцогство с тайной. Это уже было что-то.

***

Вернувшись в особняк, Эйприл хотела сразу спуститься в подвал, но из-за полицейских ей нужно было скрывать свои намерения.

Новые полицейские были с другой стороны — не те, что с Феджином. Теперь она поняла, насколько вежливыми были те, кто пришёл с ним.

— Надо сжечь — тогда и узнаем.

— Говорят, ведьмы не горят.

— Может и так, но она что-нибудь придумает.

Эйприл старалась не слышать их голосов, нарочно громких.

Способы «проверить» ведьму всегда были примитивными, всегда пропитанными злобой.

Она признавала, что в церкви была злоба, но она, как и всё живое, плодилась.

Один из полицейских шутки ради взмахнул перед ней горящим поленом. Эйприл посмотрела на них, затем поднялась.

Она взяла из камина такое же горящее полено и поднесла его к смеющемуся полицейскому.

Он отшатнулся, прикрываясь от жара. Искры прожгли его форму.

— Вы... что вы делаете!

— А если бы я не была ведьмой?

Она спросила спокойно:

— Если бы я чувствовала тот же жар и тот же страх, что и вы сейчас — что бы вы делали?

— Это...

— Или вам просто нравится видеть, как я боюсь огня? Это было бы низко. Для человека.

Она положила полено обратно в камин и, скрестив руки, повернулась к его начальнику:

— Разве не позор — иметь в своей команде такого человека? Позор для его семьи, позор для полиции, позор для всего герцогства.

— Мы... мы примем меры.

— Конечно.

Она отвернулась к камину.

Прошло время. Ханна, успокаивавшая цыплят все три дня, заметила, что окно дрожит, и сказала:

— Ой! Ветер дует, госпожа!

При этих словах Эйприл подошла к окну.

Ханна была права. Ветер налетел, и туман начал рассеиваться.

Туман, который не могли разогнать жители герцогства, начал редеть через час после того, как подул ветер. А через три-четыре часа видимость стала приемлемой.

Эйприл вышла из дома и посмотрела на синее небо — впервые за три дня.