* * *

Выслушав в кабинете поместья Мэроу рассказ Джеффа о вине брата, Педжин сразу же направился в герцогский дворец, куда поехала Эйприл.

Когда он прибыл, в кабинете Миллер и Эйприл спорили.

Педжин очистил всё вокруг кабинета, расставил полицейских так, чтобы никто не мог причинить Эйприл вреда, а сам отправился в церковь.

Почему он пошёл именно в церковь, он не знал. Его просто привело туда что-то помимо воли.

Он помнил, какой набожной она была. Оттого невольно и подумал, что она придёт в церковь. И то, как он предугадал поступок Эйприл, сошлось в точности.

Эйприл вошла в церковь до того измученной, что даже не заметила полицейских вокруг.

Он отдал Эйприл револьвер и вышел наружу.

И, чтобы она могла отдаться молитве, Педжин первым делом велел закрыть церковь, где она была.

От внезапного закрытия священники было возмутились, но, разглядев, что и Педжин, и остальные полицейские вооружены, замолчали.

Пока он хлопотал ради её молитвы, в голову, к счастью, не лезли никакие мысли.

Он курил во внутреннем дворике церкви и ждал, пока Эйприл домолится, и вот тогда-то ему и вспомнился её голос.

— Холодная, — пробормотал Педжин.

Эйприл Рунос всегда была для него как жаркое пламя, и он предполагал, что и в минуту, когда она узнает о его предательстве, она будет так же горяча.

Но Эйприл в то мгновение, когда узнала, что Педжин Диеус от начала до конца соткан из лжи, наоборот, сделалась холодной, как герцогская зима.

Оттого ли, что он мало жил в герцогстве, но этот холод его пугал. Казалось, кровь стынет.

Сейчас, в самое тёплое в герцогстве время года, Педжин почувствовал озноб, будто простыл, и поморщился.

К нему подошёл Пол с лицом, полным тревоги:

— Что вы намерены делать?

— Что тут делать. Свернуть дела и уехать в империю.

— А госпожа Эйприл…

— Эйприл будет молчать. Пока не обеспечит продовольствие. Её можно просто оставить.

— Разумеется, госпожа Эйприл не должна пострадать. Вам и оправдываться не нужно.

Пол цокнул языком и продолжил:

— Всё равно ведь любой полицейский знал, что вы и пальцем госпожу Эйприл не тронете.

— …

Педжин посмотрел на говорившего это Пола и усмехнулся.

Смешно было, что и чужим глазам это было так очевидно.

Он издали смотрел на выходящую под утро из церкви Эйприл. Она до странности сияла.

Странно было, что человек, переживающий такую несчастливую юность, кажется сияющим.

Казалось, что в этом смутном мире свет будет идти за ней, куда бы она ни шла.

Педжину казалось, что сам он заперт в тени. Что к месту, где свет, ему уже не подойти никогда.

* * *

Педжин, который какое-то время слонялся у церкви, не зная, куда податься, отправился в герцогский дворец лишь после того, как ему передали, что Эйприл добралась до поместья Рунос.

Миллер, до крайности встревоженный тем, что Эйприл всё узнала, увидел его лицо и торопливо к нему подбежал.

Миллер никак не мог решить, радоваться ему Педжину или бояться. И потому сказал, будто прощупывая:

— Педжин, Эйприл узнала.

— Да, слышал.

— Слышал?

— Даже не услышь я, я знал, что ты расскажешь Эйприл обо мне. Оттого и приехал.

Педжин посмотрел на Миллера сверху вниз и ровным голосом продолжил:

— Я стану начальником имперского управления полиции.

— Знаю. А к чему это?

— И Эйприл Рунос не убью. Оттого что люблю.

От слов Педжина, который собирался получить обе несовместимые вещи, Миллер растерянно спросил:

— Что… о чём ты сейчас говоришь?

— О том, что ты слышал. Так что не мешай мне. Эйприл будет молчать, а значит, и ты считай, что не слышал, будто ей известно.

— Ты боишься, что я скажу империи?

— Да. Боюсь. Оттого что не могу предугадать, до какой степени ты способен погубить герцогство.

От этой колкости лицо Миллера застыло.

— Я не гублю герцогство. Не говори что попало.

— Говорят, ты ссорился с прежним главой дома Рунос и его женой не только из-за помолвки?

От слов Педжина Миллер запнулся и отступил на шаг.

— Откуда ты это знаешь?..

— Значит, это и вправду так. Что империя вмешалась ещё тогда.

Педжин опустошённым голосом спросил:

— Что же ты натворил ради своей любви?

— …

— Ты втянул империю? В это дело?

— Не я втянул первым.

Миллер сказал это твёрдо и, чтобы успокоить Педжина, схватил его за руку.

— Император предложил первым. Когда мне было тяжко оттого, что я не мог жениться на Хайди. Сказал, что вокруг владений рода Рунос залегает огромное количество топлива. Просил позволить построить заводы, чтобы его добывать. И прибыль он делил щедро.

— Рунос ведь отказали.

— Отказали. И что было делать? Если император говорит, что сделает, — как в герцогстве откажешь? Иначе было нельзя.

— И ты подумал, что это кстати. Ведь можно жениться на той, на ком хочешь.

— Не то чтобы я подумал, что кстати…

— Империя помогала. Чтобы род Рунос пал. Ну да, не могло быть, чтобы такой дом рухнул от одной силы герцогского дома.

— Педжин.

— И всё из-за какой-то… из-за какой-то любви.

Миллеру перехватило горло от презрения в глазах Педжина. Пока он думал, что бы такое ответить, чтобы его успокоить, Педжин продолжил:

— А знаешь ли ты? В герцогстве такие залежи топлива, что заводы можно было построить и не во владениях Рунос. Годилось и другое место.

— Что?..

— Империя хотела убрать Рунос. Оттого что это была единственная нить, связывавшая герцогство с миром.

— …

— А ты эту нить перерезал. Ради какой-то любви позвал силу империи. И закрывал глаза на то, как у этой земли отнимают всё, — даже когда туман убивал людей герцогства.

Миллер смотрел на Педжина глазами, в которых смешались всевозможные чувства. А потом заговорил:

— Всё равно ведь всё будет так, как хочет император, — как это было остановить? Но зато сейчас-то мы вон как развились. А главное, ты… ты ведь человек империи.

От слов Миллера у Педжина на миг отнялся язык.

Миллер продолжил:

— Педжин, не смущайся. Ты уедешь в империю и будешь там счастливо жить. Так что… не бери здешние дела так близко к сердцу. Я сам всё улажу.

От этих слов Миллера, который прежде всего старался отвести его от этого дела, Педжин в конце концов расхохотался.

Ему вспомнилось, как Эйприл иногда смеялась в гневе. Теперь он, кажется, понимал почему. Единственный способ выпустить этот неудержимый гнев — смеяться.

Ведь плакать нельзя.

Ведь та самая Эйприл Рунос не заплачет перед врагом. Оттого она и смеялась.

Педжин до сих пор кое-как приноровился к жизни в империи.

Ведь такая жизнь была ему дана.

Ведь об этой жизни просил его единственный воспитатель, самый дорогой для него человек на свете.

И вот теперь Педжин Диеус отверг всю свою жизнь.

В его жизни и вправду не было ничего настоящего.

Миллер растерянно смотрел на расхохотавшегося Педжина. А потом, будто желая понять его настроение, осторожно взял его за руку:

— Педжин?

— Брат.

Педжин какое-то время молча смотрел ему в глаза, а потом обнял его обеими руками:

— Миллер.

От того, что брат назвал его по имени, Миллер запнулся.

Педжин снова произнёс его имя:

— Миллер Диеус.

— …

— Когда-нибудь я тебя убью. Своими руками.

От его слов тело Миллера напряглось.

Он попытался вырваться, но Педжин обнял его ещё крепче и продолжил ему на ухо:

— Скажешь об Эйприл хоть слово, хоть одно-единственное, — и я убью не только тебя, но и всю твою семью.

— …

— Попробуй. Если хочешь узнать, смогу ли.

Сказав это, Педжин медленно его отпустил.

На лице у него ещё оставалась тень улыбки, но глаза были полны горечи, дна у которой было не видать.

Педжин смотрел на Миллера и пробормотал:

— И к тебе, и к Эйприл…

— …

— И на этот раз моя любовь не удалась.

Сказав это, он повернулся и покинул герцогский дворец.