Эйприл сказала:

— Для начала быстро иди в свою комнату.

Эйприл, поняв, что Педжину и одно то, чтобы совладать с собой, даётся с трудом, выпроводила его. Когда оставшаяся в комнате Эйприл расчёсывала волосы и остужала жар, из-за двери донёсся голос Баумана:

— Барышня, к вам гость. Молодой человек из рода Гранд.

На балу она объявила, что ищет женихов, так что и того, что кто-нибудь явится, следовало ожидать.

Хоть и не думала, что явятся ни свет ни заря.

Эйприл накинула халат и открыла дверь.

Бауман с растерянным лицом сказал:

— Молодой господин Педжин, кажется, ещё в поместье, а тут жених приехал…

Пока Эйприл и Бауман раздумывали, как быть, в комнату вдруг вошла госпожа Ив и, вытаращив глаза, сказала:

— Как это вы до сих пор в халате? В доме нет старших, так что, хотите отказать — придётся вам, госпожа Рунос, делать это самой.

— Ах, вот, значит, как выходит.

— Живо переодевайтесь. А вы, господин Бауман, ступайте и приготовьте в гостиной чай.

— В-в какой гостиной?

— В восточной гостиной второго этажа. Там обои хоть чуть получше сохранились.

Госпожа Ив, хлопая Баумана по спине, торопила его выйти поскорее.

Бауман впопыхах отправился в восточную гостиную второго этажа, а госпожа Ив, поторапливая ошеломлённую Эйприл, нарядила её в блестящее абрикосовое шёлковое платье и перчатки того же цвета.

Эйприл, глядя на шёлковое платье, которое впору было бы носить и летом, сказала:

— Холодно.

— Если собираетесь отказать, это и получаса не займёт, так что потерпите немного. Вы, госпожа Рунос, дома всегда ходите в этом платье, а не разоделись нарочно. Понятно?

— Хорошо, что все эти семь лет можно было обходиться без такого.

— Такие шутки могут всё испортить, так что, если вдруг молодой человек из рода Гранд вам приглянётся, — не шутите так.

Наряженная в мгновение ока чародейскими руками госпожи Ив, Эйприл накинула на плечи шаль и направилась в восточную гостиную второго этажа.

Винсенц Гранд, пришедший первым и ждавший её, при появлении Эйприл неторопливо поднялся.

Эйприл замёрзла, и всё её тело сделалось бледным до белизны.

Обыкновенно, когда являлся жених, по обычаю его сперва встречал и с ним беседовал кто-то из старших в доме, но у Эйприл — что отказ, что согласие — всё ложилось на неё.

Хоть бы раз подсмотреть, как родители отказывают жениху, — тогда бы знала, как быть, но у Эйприл жених был предопределён с самого начала, и такого она даже не видела.

Раздумывая, что бы сказать, Эйприл поприветствовала Винсенца и села напротив него:

— Вы, верно, устали с дальней дороги.

— Да, весьма неблизкий путь.

Ответ этот пришёлся ей не совсем по вкусу, но Эйприл с улыбкой взяла чашку.

Винсенц продолжил:

— Давайте говорить друг с другом начистоту.

Вы, кажется, уже и так вполне откровенны.

Так подумала Эйприл и посмотрела на Винсенца, будто веля продолжать.

Держался он так, будто, добираясь сегодня сюда, принял твёрдое решение.

Винсенц продолжил:

— Ваша самая главная цель — обзавестись потомством, что продолжит род Рунос, не так ли?

— Именно так.

— И более подходящего для этого человека, чем я, я не вижу.

— По какой же причине?

— Я, госпожа Эйприл…

— Рунос.

— Простите?

— Мы ведь не настолько близки, чтобы вы называли меня по имени?

Сказав так, Эйприл сделала ещё глоток чая и продолжила:

— Мы ведь, кажется, условились быть откровенны.

Винсенц запнулся, но тут же приподнял уголки губ в улыбке:

— Да, условились. Верно… Так или иначе, надо мной есть два старших брата. Ответственности за род Гранд на мне нет.

— …

Эйприл поставила чашку, будто веля ему продолжать.

Винсенц продолжил:

— А главное, мне всё равно, кем бы вы, госпожа Эйприл… госпожа Рунос, ни были. На балу я будто… был заворожён вашей красотой, госпожа Рунос.

— …

— Госпожа Рунос, дворяне вас боятся. Мужчин, что способны решиться, как я, не так-то много.

Винсенц не раз подчеркнул, что выбор у неё невелик.

Эйприл было не по себе, и причину она понимала ясно.

Слова Винсенца были своего рода угрозой. А угроза, в конце концов, — это давление как раз на то, чего человек и вправду опасается.

Эйприл задумалась, а потом сказала Винсенцу:

— Не очень-то вы романтичны.

— Быть практичным — это хорошо.

— Но обаяния в этом нет.

— Что, простите?

— Что за обаяние в том, что и без того всем известно?

На её ответ Винсенц на миг нахмурился, но тут же снова улыбнулся:

— Вот как. Прошу прощения, если был слишком практичен. Раз уж зашла речь о романтике — не сходите ли со мной в кинотеатр? В среду я за вами заеду.

— Хм…

— Узнав меня получше, вы поймёте, что я человек весьма романтичный.

Эйприл неотрывно посмотрела на Винсенца.

Не нравилось ей в нём многое, но сам «род Гранд» вызывал интерес. Оттого что это был род, владевший кораблями.

Прежде чем принять приглашение на свидание, Эйприл задала важный вопрос:

— Будущей весной я собираюсь устроить похороны родителей.

— Простите?..

— Раз уж вы собрались со мной встречаться, вам, думаю, следует это знать.

На её слова Винсенц состроил растерянную мину.

Он ответил:

— Это… по-моему, не лучшая мысль.

— Отчего же?

— Оттого что герцогскому дому это не понравится.

— Это необходимо ради рода Рунос.

У Винсенца, видно, пересохло в горле, и он сделал глоток чая.

Эйприл продолжила:

— Жениться на мне — значит стать человеком рода Рунос. Возрождение рода Рунос вам придётся принять как судьбу и жить с этим.

Винсенц знал, что и без него в этот дом станет захаживать немало женихов.

Пока, опасаясь герцога, к Рунос не подступаются, но что же это за род — Рунос.

Род, владеющий обширными землями у самой реки, ближе всего к столице.

И первый род, поднявший эти владения не грабежом — в пору, когда жители правого острова полагали, будто без разбоя им не прожить.

Сам Винсенц Рунос стать не мог, но вот его дитя — могло.

Винсенц смотрел на лицо Эйприл.

При свете дня в ней было совсем иное очарование, чем на балу.

Оттого ли, что за минувшие семь лет она вовсе не знала света, но в глубине её красных, точно роза с шипами, глаз таилась наивность.

Кожа была юной, а брови — прекрасны так, что всякий согласился бы: они-то и играют важную роль в том, что она кажется красавицей.

Облегавшее её шёлковое платье делало побелевшую от холода кожу похожей на наметённый снег.

На деле Винсенца привёл сюда не столько род Рунос, сколько сама Эйприл.

Даже досадно было, что она женщина из рода, который и одной своей честью мог бы вознестись на вершину.

А ведь должен был бы рухнуть.

Винсенц про себя поцокал языком. Ведь тогда заполучить её было бы куда легче.

Эйприл погрузилась в раздумья.

Оттого что и она знала: род Гранд слишком влиятелен, чтобы отвергнуть его, отказав даже в одном-единственном свидании.

У Винсенца всё прибывало смелости — дело, мол, решится в его пользу.

И вот, когда Эйприл наконец собралась открыть рот, из-за двери гостиной донёсся голос Баумана:

— Барышня, просят… проводить.

И нехотя прибавил к этому: «молодой господин Педжин».

Винсенц нахмурился.

Тот полицейский был в этом доме?