Тело успокоилось, но от страха и напряжения сон не шёл. Чтобы выжить, она кричала так, будто на свете нет ничего страшного, — но то, как её схватила и поволокла толпа, ненавидящая её, было ужасным воспоминанием.

Педжин ещё крепче обнял снова задрожавшую Эйприл и сказал:

— Поедешь со мной жить в империю?

— Что?..

— Поедем и будем жить. Тебе ведь здесь плохо.

На его слова Эйприл медленно моргнула.

Длинные ресницы дрогнули, и глаза медленно закрылись. Эйприл ответила:

— Я об этом и не думала…

— Теперь подумай.

— Может, и правда… — пробормотала Эйприл.

Педжин старался её усыпить, и, к счастью, это понемногу удавалось.

А больше всего Эйприл помогало то, как одержимо он её обнимал. От этого его усилия — прижать её к себе хоть немного плотнее — тревога у неё улеглась.

Хорошо бы вот так расплавиться и срастись всем телом. Если бы можно было остаться так навсегда, это, пожалуй, тоже было бы по-своему хорошо.

Эйприл сказала прямо:

— Хочу, чтобы ты меня не отпускал.

— Чтобы не отпускал?

— Да. Чтобы ты… сильнее меня хотел.

— …

— Вот бы так…

У его доброты к тебе есть причина.

Эйприл вспомнила голос Миллера и застонала; Педжин вгляделся ей в лицо и спросил:

— Голова всё болит?

Эйприл, не отвечая, вцепилась в его руку и воротник. Так, что рука побелела, а на его коже остались красные следы от пальцев.

Если причина есть.

Что мне тогда делать?

Что делать, если это не любовь?

Что, если Педжину просто что-то от меня нужно?

Эйприл, будто в припадке, не могла вдохнуть, и Педжин поспешно приподнялся. Проверяя её дыхание, он сказал:

— Позову врача ещё раз.

— Не надо… Не надо.

— Как это не надо, ты же дышать не можешь.

— Мне не больно. Так что всё хорошо. Просто побудь здесь.

— Если не больно, то что тогда?

— Мне страшно.

От её дрожащего голоса заторопившийся было Педжин замер.

Эйприл обвила его шею и сказала:

— Отчего мне стало так много всего страшно?

Педжин обхватил рукой её талию — она льнула к нему.

Миллер сказал, что Педжину, верно, приказано выведать про краситель.

Эйприл Миллеру не верила, но вместе с тем и Педжину доверять целиком не могла. Чутьё было нехорошее.

Прежде всего она решила, что о красителе надо разузнать, не говоря ему. Он ведь сказал, что это дело учёных, — стало быть, вряд ли заинтересуется. Причин у него нет.

Эйприл посмотрела ему в лицо и спросила:

— Тебе от меня что-нибудь нужно?

— Что?

— Ты ведь не играешь оттого, что тебе что-то нужно? Миллер так сказал. Что ты добр ко мне, потому что тебе от меня что-то нужно. Ведь это не так?

— Брат такое сказал?

— Да…

— Да что мне может быть от тебя нужно? Ты же нищая.

Ответ был до безнадёжности приземлённый, и Эйприл тихонько рассмеялась.

Ей было смешно, что она смеётся в такую минуту, но она подумала, что, когда все чувства обострены, смех тоже льётся легко — и это не так уж непонятно.

Педжин продолжил:

— Хотя, конечно, кое-что есть.

— Что же?

— А как думаешь?

— А…

Педжин ничего не сказал и ничего не сделал, но что он сейчас имел в виду, было ясно. Слишком уж красноречиво было его лицо.

И когда Эйприл потянулась поцеловать его, Педжин отстранился, но, увидев её округлившиеся глаза, легко поцеловал сам. И, снова отстранившись, серьёзно спросил:

— У тебя сотрясение. Врач сказал — никаких движений. Хочешь сделать из меня последнюю сволочь?

— Целоваться-то можно.

— Сказано: никаких движений, негодница. Ложись давай.

От его слов Эйприл нехотя улеглась.

Уткнувшись лицом ему в грудь, она сказала:

— Поспим — и займёмся.

— Ух, как волнующе.

— Почему ты говоришь это без всякого волнения?

— Потому что и после сна будет нельзя.

— Тогда когда же?

— Когда врач разрешит.

— Может, взятку ему дать?

От её слов Педжин вдруг расхохотался, но как можно скорее стёр смех с лица, погладил Эйприл и убаюкал.

* * *

Педжин так и не приехал на прогулку по озеру.

Те, кто ждал случая поговорить с Педжином — а его в свете почти и не увидишь, если только он не появляется вместе с Эйприл, — не скрывали досады.

Тем более что эту прогулку Хайди затеяла, чтобы сплотить род Диеус, и заодно чтобы, предаваясь на самом большом и роскошном судне удовольствиям, показать могущество герцогского дома.

На правом острове, где всё ещё текла кровь моряков, «самое большое судно» означало ещё и «самую сильную военную мощь».

Это распространялось и на такие вот озёрные прогулки, и никто не строил судна больше, чем у герцогского дома.

На этой прогулке, о которой Хайди хлопотала особенно, было много всяких забав.

По озеру плавали всевозможные цветы, небо было пронзительно-синим. Но самый роскошный цветок так и не прибыл, и хозяйке было досадно, что у гостей опустились руки.

Муж, Миллер, успокаивал её тем, что Педжину просто что-то нужно от Эйприл, но для Хайди это выглядело иначе.

Ей было удивительно, что свет только теперь разглядел, что за человек Эйприл Рунос.

Она с самого рождения была злодейкой и росла, ни с кем не считаясь. Чем же свет занимался до сих пор, если разглядел её только теперь?

Хайди ненавидела Эйприл, но и восхищалась ею, и чувство это мало чем отличалось от любви.

Когда Эйприл появилась в грязной от разгневанной толпы одежде, вся в крови, чувство, жившее в душе Хайди, расцвело ещё пышнее.

Эйприл казалась неукротимым зверем с той самой горы, и оттого Хайди тем сильнее охватывало желание её пленить.

Оттого-то, прекрасно зная, что Эйприл здесь, она и постучала в дверь.

Вышел дворецкий Паскаль, с изумлёнными глазами приветствовал Хайди и провёл её в гостиную.

— Молодой господин поехал вместо барышни Эйприл уладить её дела. Похороны ведь близко.

— Совсем он присмирел, этот Педжин.

— Да. Похоже на то…

Паскаль полагал, что Педжин по уши влюбился в Эйприл и барахтается, и лицо у него было полно того умиления, с каким взрослые смотрят на юную любовь. Впрочем, вместе с тем он тревожился и об опасности.

Ждать пришлось недолго — вскоре Педжин вернулся.

Едва увидев лицо Хайди, он устало сказал:

— Простите, что не смог приехать. Но приезжать за мной вовсе не обязательно.

— А вот приеду — тебе станет неловко, и следующий семейный сбор ты не пропустишь.

— И не пропущу. Если ничего не случится, — твёрдо сказал Педжин.

Но Хайди уходить, похоже, не собиралась.

Хайди всё выговаривала, у Педжина уже трещала голова, — и тут, оттого ли, что разговор слишком затянулся, в гостиную спустилась Эйприл.

— О чём это вы так долго?

Эйприл встала в открытых дверях и попеняла, а Педжин, не скрываясь, цокнул языком:

— Сказано было лежать. Тебе слова врача — шутка?

— Я второй день лежу. Надоело.

Хайди посмотрела на лицо Педжина, который от раздражения Эйприл всё-таки поднялся с места.

Всякий раз, съездив в империю, Педжин закупал женские платья, украшения для волос, шёлковые перчатки. Все эти подарки он Эйприл не отдавал, но было ясно: в итоге они окажутся у неё.