Шейфер, которого за всю жизнь ни разу не пересилили, впервые испытал редкое для него давление. И вместе с тем в нём разгорелся дух соперничества.

Среди военных не было того, кто мог бы одолеть его силой. А потому Шейфер почти инстинктивно воспринял это как схватку между военным и полицейским.

Шейфер разжал руку и ударил Педжина кулаком в лицо — от внезапного удара тот пошатнулся.

Педжин, выплюнув кровь, вмиг набежавшую во рту от мощного удара Шейфера, пробормотал:

— За что бьёшь, что я такого сделал?

— Не строй из себя невозмутимого.

Когда Шейфер, сказав это, снова замахнулся кулаком, Педжин тут же выхватил из-под пальто пистолет и выстрелил в воздух.

Шейфер, не обращая внимания на сигнал остановиться, набросился на Педжина.

Дальше пошла рукопашная. Оба, наваливаясь друг на друга и перекатываясь, пытались одолеть противника силой, но были настолько равны, что ни один не мог взять верх.

В огромном складе, где стояла конвойная карета, поднялась пыль.

Шейфер был драчуном от природы и потому стене, которую ощутил впервые за долгое время, был, напротив, даже рад. Оба, не щадя себя катавшиеся в пыли, дошли до предела сил, но и не думали останавливаться.

Тут полицейские следственного управления, примчавшиеся на звук выстрела Педжина, разом нацелились на Шейфера.

— Оба остановитесь! — крикнул Пол, но ни один не остановился.

Тут пуля, которую Логан немедля выпустил в сторону обоих, просвистела возле них.

Лишь тогда оба прекратили драку, и в тот миг, когда они замешкались, всё тело разом смекнуло, что иссякшие силы держались на одной лишь воле, — и оба рухнули наземь.

Пол диву давался мужеству Логана, выстрелившего в двоих, в чьих жилах течёт чистейшая голубая кровь:

— Я знал, что ты не в своём уме, но не думал, что настолько.

На эти слова Пола, в которых смешались изумление и похвала, Логан снял шляпу и изобразил поклон.

Подойдя, Пол увидел, что Педжин, весь в пыли, поту и крови, тяжело дышит.

Пол беспристрастно оглядел лица обоих и сказал:

— Это, похоже, ничья.

На эти слова полицейские наперебой подошли и оглядели состояние обоих. Они и без того исподволь вошли в раж, глядя на драку.

— Как ни глянь, победил господин комиссар. У него ведь крови меньше.

— Да ну, господин Шейфер только что явился, отлежавшись после того, как свалился от тумана. Будь он в хорошей форме, глядишь, и выиграл бы?

— Судить надо по тому, что есть сейчас. А если так рассуждать — устрой они честный поединок на пистолетах, господин комиссар попросту победил бы, разве нет?

— Оно так, конечно.

Пока они спорили, кто победил, и Педжин, и Шейфер из последних сил старались подняться первыми.

Поднявшийся чуть раньше Шейфера Педжин раздражённо вздохнул, взял пистолет, принесённый полицейским из управления, и направил дуло Шейферу в сердце:

— Не думал, что и к двадцати пяти ты не поумнеешь.

— Ты ведь заодно с Эйприл Рунос? Иначе с чего бы тащить меня в участок за то, что я всего лишь пошарил в доме той ведьмы.

— Полиция существует ради охраны закона. Если кто вторгается незаконно — куда бы то ни было, — задержать его моё дело.

— Не говори мудрёно, всё равно ведь скоро придётся меня выпустить — так отпусти сразу.

— Выпущу, когда надо будет выпустить.

Педжин ответил и распорядился заняться ранами Шейфера. Ему казалось, что, если хотя бы полечить его сразу, Дэвин Майер отчитает поменьше.

Отдав распоряжение насчёт Шейфера, сам Педжин просто пошёл в душевую, вымылся и переоделся. Оттого что он дрался, катаясь в пыли, и одежда, и тело были в полном беспорядке.

Он подумал, что хорошо бы скорее наступил выходной.

* * *

В императорском дворце империи Раса тише всего бывало в начале года.

Взвинченная атмосфера конца года улеглась до предела, и во дворце царило лишь чинное настроение, благословляющее Новый год.

Во дворце и так не бывало особо холодно, но, поскольку императрица, Эмили Лилихилл, была из тех, кто сильно мёрзнет, отопление было устроено так, что даже в одном тонком платье было тепло.

Эмили, сидевшая за небольшим столиком для супругов во дворце с чашкой в руке, обратилась к мужу, Аугусту Лилихиллу:

— Без Педжина как-то пусто. Будь он здесь, сейчас бы уже придирался ко всякому блюду и брюзжал.

На её слова Аугуст рассмеялся:

— Верно говорите.

Супруги вспомнили мальчика, вечно сидевшего нахмурившись.

Критика, которую мальчишка, сидя с лицом, будто ему всё не по нраву, отпускал на всё, что подавали с кухни, вызывала улыбку у взрослых за столом.

То, что все за столом, щадя самолюбие повара, не решались сказать, Педжин выпаливал без всякого стеснения.

Эмили вздохнула и сказала:

— Как же мне было грустно, что на балу в конце года не было Педжина. Будто на балу недоставало нескольких цветков.

— А я вот не заметил. Дамы, похоже, это так чувствуют.

На слова императора императрица весело рассмеялась.

Эмили снова заговорила:

— Вот потому и нельзя держать Педжина в герцогстве слишком долго. Он уже нахватался дурного…

— Что значит нахватался дурного?

— Говорят же, после бала он прыгнул в море.

— Кто же зимой лезет в море?

— Вот в том и дело — это, говорят, то, что жители правого острова делали после балов. И вдобавок он там простыл…

Эмили вздохнула и продолжила:

— Пусть от нравов родного края никуда не денешься, но как можно перенимать такую глупость.

Аугуст накрыл своей ладонью руку встревоженной жены.

— Не тревожьтесь. Когда и жители правого острова познают честь быть имперцами, они перестанут так поступать. И Педжина в это больше не втянет.

Сказав это, он ненадолго задумался.

То, что кто-то купался в море, — по правде, и самому императору не верилось.

Он не хотел оставлять ни малейшей внутренней неловкости в ведении государственного дела — полного превращения правого острова в колонию.

Едва у Аугуста возник вопрос, он тут же вызвал исследователя академии, изучавшего туман.

Изучение тумана правого острова было важно и для левого. Оттого что туда постоянно должны были ездить имперские служащие, а из страха перед туманом всё чаще случалось, что они и вовсе избегали ступать на остров.

Но нельзя же было каждому служащему по отдельности объяснять, что этот туман — беда, возникающая при добыче топлива. Ведь это была правда, которую не должно было знать слишком много людей.

Аугуст, тайно вызвав исследователя к себе в приёмную, спросил:

— Докуда продвинулось исследование?

— Сильно ускориться вряд ли удастся, но обещанный пятилетний срок я непременно выдержу.

— Я не о том тороплю. Меня другое занимает.

Когда Аугуст, оборвав так речь, послал ему взгляд, исследователь тут же понял и кивнул:

— Вы об исследовании госпожи Эйприл Рунос.

— В присылаемых мне отчётах всё одно и то же. Как, скажи на милость, госпожа Рунос ухитряется оставаться здоровой в этом тумане.

— По правде, пока мы не обследуем госпожу Рунос напрямую, причину узнать трудно.

— Хм.

— Но из того, что мы можем предположить: самая вероятная причина — что у неё выработалась невосприимчивость.

— Верно.

— Второе — что покойные супруги Рунос, возможно, что-то предприняли. Ведь у них были торговые суда? А это значит, что им были ведомы дела даже далёких краёв. То есть…

Исследователь ненадолго задумался, как объяснить, а потом попросил у прислуги лист бумаги. И начертил на нём схематичную, понятную любому химическую формулу:

— В результате изучения газа, что возникает при добыче топлива, проблема вот в этой части. Она похожа на серу, что используют в спичках, но при ближайшем рассмотрении немного другая. Настолько ядовита, что и молодые мужчины валятся с ног. Мы до сих пор не дали ей имени и называем просто «воспламенителем». И вот это нечто, что есть у госпожи Эйприл, его нейтрализует. Чтобы тайно выяснить, что это, надо, чтобы кто-нибудь отправился к Рунос, или…

— Или же остаётся лишь способ привезти госпожу Эйприл сюда.