* * *

На рассвете, когда наступало седьмое сентября, Эйприл обернулась на Педжина, отворившего дверь спальни.

— Отдай обратно.

Она протянула руку, требуя вернуть ключ, который дала ему, чтобы он мог сюда пробираться, и Педжин положил ключ ей в ладонь.

Она давала один, а вернули два, и Эйприл спросила:

— Почему два?

— Один — ключ от моего дома. От дома в империи.

— Это ещё зачем?

— Пусть будет у тебя, мало ли что.

— Зачем мне может понадобиться твой ключ?

— Вдруг тебе захочется меня увидеть.

— Не бывать этому.

— Или ты вдруг так на меня разозлишься, что не сможешь не влепить мне пощёчину.

— Вот это возможно.

От такого согласия Педжин обомлел, но всё же расслабленно улыбнулся.

И всё же Эйприл вернула Педжину его ключ, и он без всякого упрямства его забрал.

Эйприл спросила:

— Завод отсюда далеко?

— Нисколько.

Педжин достал из внутреннего кармана стеклянный пузырёк и сказал:

— Сначала съешь вот это.

— Леденцы?

— Тебе сейчас предстоит сильно разозлиться, так что без сладкого свалишься.

— Чем это ты собрался меня так злить?

— Хорошенько подумай. Я и так тебя сильно разозлил. Разозлишься ещё — только себе нутро сожжёшь.

И что же он такое скажет, чтобы человека наизнанку вывернуть? — думала она, принимая пузырёк. И Педжин махнул Эйприл — идём.

Педжин дошёл до холла и повернул к подвалу, и шаги Эйприл остановились.

Педжин сказал Эйприл, глядевшей на него так, будто готова убить:

— Я же говорил. Что ты разозлишься.

— …

— Я на такой случай перебрал несколько способов.

Педжин ненадолго задумался, глядя ей в лицо.

А потом заложил руки за спину и сказал:

— Похоже, ни один не годится. Просто помолчу.

— …

Сказав это, Педжин повернулся, зажёг в подвале свет и куда-то пришёл. Он поставил свечу на пол, вставил в очень узкую щель зубило и расширил её.

Когда она разошлась так, что проходил палец, он потянул стену — за ней была дверь.

Прежде чем открыть, он обернулся к Эйприл:

— Оружие взяла?

— Да.

— Если захочешь меня убить, убей после того, как осмотришь завод.

— Не убью.

— Оттого что нужен?

— Ты ведь сейчас мне помогаешь.

Эйприл кивнула подбородком на дверь:

— Гнев я снесу. Открывай уже.

— Ты иногда, когда сильно злишься, совсем как безумная.

Педжин пробормотал это будто про себя и открыл дверь.

Сразу после того, как дверь открылась, он выхватил оружие и в кого-то прицелился — и от этой быстроты Эйприл не столько испугалась, сколько восхитилась. Так быстро, что взгляд не поспевал. У него было на редкость острое зрение на движение.

Эйприл увидела там, куда целился Педжин, юношу в защитном костюме и сказала:

— Ты же говорил, что все имперцы отдыхают.

— На заводе ведь не одни имперцы.

Педжин невозмутимо отозвался и шагнул к юноше в защитном костюме.

— Го-господин комиссар?

— Даже в маске узнал. Видно, я заметный.

Сказав это, Педжин убрал оружие, зажал ему рот рукой и небольшим острым ножом рассёк работнику руку. А потом сказал работнику, осевшему от внезапной боли:

— Леон Кис. Твоя семья снимает жильё в восточной части имперской столицы, дом № 220, третий этаж, комната 12?

От слов Педжина глаза Леона Киса расширились.

Педжин кивнул подбородком на рану и продолжил:

— Ничего, пока ты на моей стороне, наведываться в эту комнату я не стану.

Пригрозив так, он обернулся к Эйприл и сказал:

— Нужен хотя бы один человек, знающий, что тут внутри.

* * *

Работника звали Леон, и сегодня он не отдыхал оттого, что был единственным на заводе уроженцем герцогства.

Педжин достал лекарства, которые прихватил заранее, задумав ранение для острастки. Эйприл, смотревшая на него слегка отупело, оттолкнула Педжина, который лил лекарство на рану, не притрагиваясь к ней.

— Отойди, я сделаю.

— Меня в военном училище учили, я умею.

Сказав так, он всё же уступил место, и Эйприл рукой зажала рану работнику, у которого от неё мгновенно поднялся жар. А когда она другой рукой принялась зашивать, Педжин нахмурился и спросил:

— Ты откуда это умеешь?

— Семь лет прожила без врача — чего же тут не уметь.

— Ты где-то ранилась?

Эйприл пропустила его слова мимо ушей, крепко зашила рану и полила её крепким спиртом, который принёс Педжин, для обеззараживания.

Леон Кис забился от боли, но обезболивающее с наркотическим действием, которое Педжин дал ему, зажимая рот, подействовало, и вскоре он успокоился.

Когда Леон Кис успокоился, Эйприл, тоже отдышавшись, сказала:

— Это только временно — надо скорее в больницу.

— Шрам у тебя на бедре? Он появился тогда?

— Да.

Шрам изрядно зарос, но был слишком длинным, чтобы Педжин, изучивший её тело до последнего вершка, его не заметил. Тогда он ради Эйприл сделал вид, что не видит, а теперь так уже не мог.

— Как это ты так поранилась?

— Копала картошку. В первый раз.

Педжин скривился и замолчал, а Эйприл продолжила:

— Картошку растить легко. Ты знал?

— С чего бы мне растить картошку.

— Ну, я подумала, что ты не знаешь. Вот и сообщила новое.

— Что, предлагаешь мне её посадить?

— Это интереснее, чем кажется. Картошку не так-то легко загубить. Оттого она и растёт в этом скудном герцогстве.

Пока Эйприл это говорила, работник, упершись в пол, кое-как приподнялся. А потом нашёл отлетевшие очки, надел их и сказал:

— Родина картофеля — горные хребты, это ведь культура для прохладных мест. В империи, наоборот, она часто гниёт, и растить её мудрено. Дождей много.

— Хорошо тебе, столько знаешь.

Педжин попенял ему, широким шагом подошёл и преградил дорогу работнику, который пополз было к телефону. И, взяв его за ворот, поднял и спросил:

— Ты куда?

— Не знаю, что вы задумали… но мне не нужны деньги. И семья не нужна. Нельзя — значит нельзя.

— Странно. Обычно у таких преданных есть и любовь к отечеству.

— Вы не видели военной мощи империи? Герцогство не продержится и дня.

— Я имперский полицейский — уж мне это знать лучше.

— Да. Так что же вы делаете, господин комиссар? Хотите увидеть, как герцогство падёт ещё быстрее?

— Здесь ведь владения Рунос. Хозяйка этой земли хочет получить завод. Как полицейскому мне это кажется верным. Забрался вор — надо ловить.

От его слов Леон запнулся. А потом обернулся к Эйприл и сказал:

— За это… простите.

Эйприл кивнула — мол, поняла.

Педжин продолжил:

— Подумай, пока будешь поправляться. Когда понадобишься, я вернусь.

Педжин обернулся — Эйприл уже шла к двери.

Педжин крепко связал Леона, забрал у него из кармана ключи и побежал за Эйприл.

Они открыли дверь и вышли — а там ещё одна дверь, и ещё одна.

На дверях были написаны названия отделов — «разведка», «разработка» и прочие, и все они были заперты.

Педжин шёл на шаг впереди, указывая дорогу, и сказал:

— В такие конторы я не заходил, но, где вели бурение, знаю.

Эйприл молча шла за ним.

И, когда Педжин открыл железную дверь и она увидела то, что за ней, тело Эйприл окаменело.

Это было воровство до постыдности наглое.

В огромную буровую скважину уходили трубы, застывшие, тянувшиеся глубоко под землю.

Поскольку выяснилось, что утечка газа особенно опасна для работников завода, стрелки приборов, замерявших концентрацию газа в этом подвале, понемногу двигались и в отсутствие людей.

На доске, висевшей на стене, были следы того, что эти числа постоянно обновляли.

В детстве Эйприл видела, как строят торговое судно. Самым сильным в том воспоминании был размах. Этот огромный размах приводил в изумление ребёнка, которому и без того всё на свете казалось большим.

Сейчас её подавлял размах труб, что раскинулись в подземельях её владений.

На правом острове не было умения делать такие огромные трубы. А уж делать такие буровые скважины — тем более.

Эйприл сказала Педжину:

— Страшно.

Педжин, смотревший на неё, наоборот, при встрече взглядов отвернулся к скважине:

— Чего же страшно?

— Разрыва между империей и нами. Теперь я поняла, чего ты боялся.

— Если страшно, может, бросим и уедем? С работником я разберусь.

— Нет, я не о том.

Эйприл покачала головой и продолжила:

— В конце концов это ведь всё моё. У империи ведь этого сырья нет.

— Верно.

Педжин перевёл взгляд на лицо говорившей это Эйприл.

Эйприл продолжила:

— Семь лет можно было и одолжить — такого умения у нас ведь нет.

Педжин пристально смотрел в лицо той, кто сказала «одолжить», и невольно усмехнулся.

Сейчас лицо Эйприл было как у той юной девочки из дома Рунос, какой он её помнил.

Той самой Эйприл Рунос, что была выше неба и земли.