— Хорошо, что ты это помнишь.

Ирса решалась с трудом, а отклик Эйприл был слишком уж прохладным.

— Тогда иди и готовься.

Ирса нахмурилась и спросила:

— Что ты такая спокойная? Я тут трудное решение принимаю.

— Ты ведь всё равно согласилась бы.

— Меня так легко насквозь видно?

— Не то чтобы, но насчёт кораблей я почему-то догадываюсь, о чём ты думаешь. Я долго насмотрелась на моряков.

— И то верно.

Ирса отозвалась так и, поправляя лямку сумки, сказала:

— Скажи и штурману, чтобы шёл в тот дом.

— Скажу.

Простившись, Эйприл пошла в сторону дома, а Ирса — вниз по склону.

Чем ближе становился дом для моряков, тем быстрее шла Ирса.

Войдя в дом моряков, она обрадовалась ещё сильнее. Внутри пахло душистым деревом. И припасов, и утвари было вдоволь.

Радостно осматривая дом, Ирса нашла комнату, которая пришлась ей по душе, и швырнула туда сумку. А потом, разглядывая кухню, заметила, что в доме кто-то есть, и резко открыла одну из дверей.

Внутри была женщина в очках, с виду отчего-то очень умная.

Криц, исследователь третьего отдела Особого следственного управления, заметила её и поклонилась:

— Здравствуйте. Вы ведь госпожа Джойс?

— А если да?

— Я тут с позволения барышни кое-что исследую — можно задать вам несколько вопросов?

— А, так это ты — та, кому надо отвечать на вопросы?

— Да, это я.

Робко отозвавшись, Криц продолжила:

— Я хотела спросить о том запрещённом напитке, который вы возили на левый остров.

— Запрещённом?

— Да, о том самом, что запрещён на обоих островах. Не подскажете, где его можно достать?

От её вопроса Ирса потёрла шею и спросила:

— Выпить любишь?

— Да, страшно люблю.

— Может, поговорим за выпивкой? Там её вон сколько.

— А её… можно пить?

— Само собой. Её для нас и поставили.

Сказав это, Ирса первой пошла на кухню. Достала бутылку, налила обеим по стакану и сказала:

— Ну, давай уживаться.

— Рассчитываю на вас.

Криц поздоровалась и осушила стакан.

Ирса не понимала, зачем та изучает, откуда берётся запрещённое пойло.

Ясно было одно: в её комнате стояло несколько бутылок этого самого пойла.

Раз она так любит выпивку, а привезла и не пьёт — стало быть, с этим напитком что-то крепко не так.

Ирсе было любопытно, зачем та его изучает, но спрашивать она не стала. Это было моряцкое чутьё.

И эта исследовательница, и Эйприл явно искали ответ на какой-то опасный вопрос. И за это в том числе Ирсе всё больше нравились здешние владения.

* * *

Отправив Ирсу в дом моряков, Эйприл снова стала подниматься по склону.

После такого весеннего дождя на том склоне кое-где расцветали белые полевые цветы.

Эйприл захотелось немного постоять под весенним дождём, и она опустила зонт. Лёгкие мягкие капли смачивали лицо.

Немного помокнув под дождём, она добралась до дома и обнаружила на крыльце Педжина.

Педжин посмотрел на неё, вошедшую под дождём, и поморщился:

— Если ходишь под дождём, зачем таскать зонт?

Эйприл сама не заметила, как улыбнулась:

— И правда не гость. Появляешься когда попало, уходишь когда попало.

— Я с самого начала такой, что тут нового.

— Ты зачем приехал?

— Есть хочу.

— Чего-о?

— Дай чего-нибудь поесть.

— Сам достань и ешь.

— Ну, тогда пойдём вместе.

Сказав это, Педжин цапнул руку Эйприл и сунул её в свой карман.

* * *

Прежде чем поехать в поместье Рунос, Педжину пришлось выслушать выговор от дворецкого городского дома, Паскаля.

— Молодой господин, почему вы в последнее время совсем не едите, ну почему?!

— Что вы злитесь из-за такого пустяка?

— Пустяка? Разве тут не рассердишься? Подаём вам еду — она возвращается нетронутой. Целыми днями только моетесь. А если так и здоровье загубите, что тогда?

— Это не та еда, какую мне хочется.

Педжин ворчал, но не мог не признать: и без того натянутые нервы у него в последнее время натягивались ещё сильнее.

Особенно с едой. Есть не хотелось ничего.

Слушая упрёки и утомившись от них, он вспомнил Эйприл.

Рядом с ней не бывало такого, чтобы он не мог есть. В прошлый раз, когда они ходили на зимнюю ярмарку, он даже подобрал за ней недоеденное и подчистил всё до крошки.

Случалось ли со мной такое прежде?

Чтобы я доедал за кем-то.

Такого он и в памяти не находил, а с Эйприл это выходило само, даже не осознанно.

С ней просто было можно. Для Эйприл Рунос всё имело другие границы дозволенного.

Он приехал оттого, что подумал — так и с голоду помрёшь, — а Эйприл об этом и не подозревала и, растерянно шагая за ним, хмурилась:

— Появляешься невесть откуда и требуешь еды?

— Да так, заодно. И газовые трубы заново проверю. Надо ведь вернуть деньги, отданные компании Тэвиша.

— Их непременно надо вернуть. Любым способом.

— Так и сделаю. Ведь именно из-за этих денег я и голодаю.

Заставив её этим преувеличением одновременно опешить и почувствовать вину, Педжин, как у себя дома, прошёл в кладовую и вытащил гору картошки и масла. Потом надрезал картофелины крест-накрест, вложил в них крупно нарезанное масло и стал печь в очаге.

Пока Педжин обчищал чужую кладовую, Эйприл и сама принялась осматривать, какие в её доме припасы.

Люди, помогавшие в поместье Рунос со дня похорон, и после через Баумана были наняты и работали на кухне.

Слуг понемногу прибавлялось, кормить их было надо, и припасов в кладовой тоже стало больше.

На правом острове, по сути, ничего, кроме картошки, надёжно не родилось, и почти все припасы привозили с левого острова. Оттого даже Эйприл, выросшая в достатке, не знала толком, что с каким продуктом делать.

Эйприл указала на мясо и спросила Педжина:

— Ты знаешь, что это за мясо?

— Оленина.

— А, кстати, ты ведь любишь охоту? Ты и господин Пол.

— Это Логан сказал?

— Да.

— Что-то вы с ним в последнее время сдружились.

— Я его покорила своей внушительностью.

Шутки Эйприл Педжин совершенно не понял, но подробностями не заинтересовался.

Он отыскал хлеб покрепче, разрезал его вдоль, вложил ветчину с маслом и щедро намазал вареньем, сваренным из всяких оставшихся фруктов.

Эйприл поморщилась и спросила:

— Что ты вообще делаешь?

— Делаю обдуманно.

— По-моему, ты просто делаешь что-то пожирнее.

— Вот в этом и есть мысль — я это и говорю.

Педжин невозмутимо сказал это, вынул из очага печёную картошку, сложил её вместе с сооружённым сэндвичем в корзину.

Масла он извёл на всё столько, что казалось, будто им пропахла и одежда.

Наполнив корзину, Педжин прихватил вина и вместе с Эйприл направился в столовую.

Столовая, которой давно не пользовались, тоже была начисто починена к похоронам.

Пока все силы уходили на большой бальный зал, украсить её как следует не успели, но, если и дальше ею пользоваться, она мало-помалу обживётся и вернёт свой прежний вид.

Педжин сел у самого окна, выставил еду и налил полные стаканы.

Эйприл отпила глоток и с подозрением смотрела, как Педжин торопливо принялся за еду.

— Ты что, голодал? Чего так поспешно ешь?

Когда Эйприл заговорила, Педжин, откусивший от сэндвича большой кусок, знаками показал, что она и сама ест.

Пока Эйприл ждала, он запил вином, быстро проглотил и шумно выдохнул.

Ел он так, будто человек, замерзавший насмерть, нашёл огонь и торопливо растирается, — и наблюдавшей за этим Эйприл стало тревожно.