Педжин усмехнулся и спросил:

— Так тебе и вправду страшно? У испуганного человека изо рта выходит «одолжить»?

— Это одно, а страх другое. Я ведь не позволяла ставить здесь завод.

— И то — против был ещё прежний глава дома Рунос.

— Да, надо же, а ты дело говоришь.

Ответив так, Эйприл со сложным выражением снова замолчала. Ей Педжин сказал:

— Ты мне не веришь?

Эйприл, не отвечая, обернулась к нему, и Педжин пояснил:

— Оттого что считаешь меня имперцем.

— Не я первая так решила. Ты сам это сказал.

— Это верно.

— И это тоже. И вообще… тебе я теперь верить не могу.

Педжин кивнул, а Эйприл продолжила:

— И это не впервые. В детстве ты тоже не заслуживал доверия. Ты ведь с какого-то дня вдруг меня возненавидел.

— …

Эйприл была права.

Педжин однажды вдруг возненавидел Эйприл Рунос.

Теперь ему было любопытно, отчего его чувства переменились. Она и прежде была такой, и теперь не изменилась.

Так почему тогда он ненавидел, а теперь любит?

Педжин вспомнил вчерашнее.

— Перед тем как приехать сюда, я виделся с племянником. С Джошуа. Ты ведь видела, кто это?

— Да. Видела. Похож на Хайди.

— Он тебя терпеть не может.

На слова Педжина Эйприл кивнула — мол, немудрено.

Педжин продолжил:

— И, когда я рассказал ему, что его родители нарушили помолвку, он не на шутку рассердился.

— И этот ребёнок это понял?

— Понял. Ненадолго потрясся и быстро забыл. Ребёнок ведь.

Педжин кивнул и ровно пробормотал:

— Глядя на племянника, я вспомнил, что и сам ненавидел тебя, как он.

Разговор оборвался, но они ещё постояли там. А потом ушли от буровой скважины.

Они попробовали открыть конторы, где могли быть бумаги, но устроено было так, что одними их ключами не откроешь. В итоге понадобилась помощь того, кто внутри.

Оба вскоре вернулись туда, где был работник завода, Леон Кис.

Педжин кивнул на него подбородком и сказал Эйприл:

— И запертые двери, но, чтобы читать вон те числа по газу, тоже нужна его голова.

— Как его уговорить? Он к нам враждебен.

— Какие уговоры? Просто изобьём, и дело с концом.

— Может, и так.

Эйприл неожиданно поддакнула, и Педжин рассмеялся:

— А кто говорил, что лёгкими путями ходить нельзя?

— Я пошутила.

— Скорее пригрозила.

Педжин попенял ей.

Леон Кис, похоже, более или менее пришёл в себя, и, когда Эйприл поддакнула словам об избиении, он побелел.

Педжин сказал Эйприл:

— Я уговорю.

— Пригрозишь жизнью?

— Нет, для начала поговорю.

Сказав это, Педжин освободил Леону рот, и тот сразу же выпалил заготовленное:

— Я сделаю вид, что ничего не было, господин комиссар. Рта ни за что не раскрою. Так что считайте, что сегодняшнего не было…

Раз он говорит такое даже в положении, в котором впору бояться, вряд ли Леон легко стал бы работать на незваных гостей.

Эйприл осторожно раздумывала, как его уговорить, и тут Педжин опустился перед Леоном на одно колено. От боли ли, что была при ударе ножом, но Леон сжался, едва тот приблизился, и глаза у него забегали.

Педжин заговорил:

— Я знаю, почему ты так уговариваешь.

— …

— Мы ведь несколько раз разговаривали. И росли похоже.

— Я и не дворянин, вырос в бедном доме. Вы и обычной картошки не растили — чем же это похоже?

— Я оговорился, прости. Как бы то ни было, в самой малости мы похожи тем, что в детстве переехали в империю и росли там.

— Да, в самой малости это так.

Леон признал это и кивнул.

Он родился в жестокой бедности, но голова у него была на редкость хорошая. В школе он выказал заметные способности, и однажды к ним в дом пришёл имперец с предложением.

Родители Леона такого случая не упустили. Они вместе с Леоном покинули правый остров и отправились в империю Раса.

Так Леон переехал, выучился в империи, а после окончания вернулся в герцогство и стал работать на империю.

Педжин прохладным голосом сказал:

— Оттого и знаю. Как ты думаешь о самом себе.

— Что… вы знаете?

— Когда впервые попадаешь в империю, думаешь: надо сбросить кандалы человека с правого острова. Надо навсегда оторваться от той земли. Мы тогда ещё малы, вот и живём, считая, что это единственный ответ.

— …

— А потом, когда, стараясь не на жизнь, а на смерть, становишься похож на имперца, узнаёшь: здешним я не стану никогда.

— …

— Что эти люди вечно будут считать тебя диковинной игрушкой, привезённой из колонии.

Эйприл вздрогнула и посмотрела на Педжина.

Педжин смотрел в глаза Леона, в которых всё усложнялось, и продолжил:

— А стоит забыть об этом — имперцы время от времени напоминают. Знай своё место. Ты не такой, как я. Мы бьёмся и бьёмся, и чем сильнее бьёмся, тем глубже тонем, а потом сдаёмся.

— …

— Ну и пусть, такая у меня жизнь. Моё место — прямо у берега: еле-еле закинул на него одну руку и живёшь, погрузившись по горло. Отсюда наверх мне не выбраться, зато, если сидеть смирно, глубже не уйдёшь.

Леон молчал. Тело у него задрожало от гнева, но он был так напуган, что и выразить его не мог.

Педжин поднялся и сказал ему:

— А вот я решил впредь побиться.

— …

— Отпущу берег и поплыву в другую сторону.

— …

— Пусть даже цель моя тонет — я решил попробовать.

В голосе Педжина не было колебаний. Оттого ли, но тело Леона, дрожавшее от гнева и страха, понемногу успокоилось.

Педжин его не торопил, и Эйприл тоже.

Оба ждали решения Леона.

Эйприл всё это время стояла, прислонившись к стене, и думала.

Леон думал больше часа. Но никто из них его не торопил.

Наконец Леон заговорил:

— Я с самого начала не хотел уезжать в империю, господин комиссар…

— И я не хотел.

— Люди герцогства ведь любят яркие цвета? Оттого что много снега.

— И у тебя, похоже, всё привезённое выбросили.

— Да, для имперцев яркий цвет — цвет природы, а образованность — это как можно ближе к белому. Те немногие вещи, что у меня были, оскорбили и выбросили. Пустяк… а всё же память.

— Тебя переодевают с головы до ног.

— И с человеком из такого дома, как Диеус, тоже?

— Со мной ещё сильнее.

— И то, пожалуй.

Эйприл на миг закрыла глаза.

Ей вспомнилось, что Педжин всё дарил ей вещи белые или очень бледно-бежевые. Это было связано с тем, как он рос. Он стал предпочитать белое.

Подумав так какое-то время, Леон сказал:

— Ни за герцогство, ни за империю мне не хочется класть жизнь. Если я не пригожусь, вы ведь меня убьёте?

— Собирался.

— Я помогу. Скажите, куда вам надо.

Он сказал это, глядя на Эйприл, но та ушла в свои мысли и ответила не сразу.

— Эйприл.

Педжин назвал её по имени, и лишь тогда Эйприл отозвалась:

— Там был отдел по надзору за происшествиями. Вы можете открыть его дверь?

— Не знаю, но попробую.

Леон поднялся и пошёл впереди.

Педжин сказал Эйприл:

— И когда ты успела заметить отдел по надзору за происшествиями?

— Пока ты смотрел мне в лицо.

— Так показывай мне лицо почаще, и я не буду так цепляться.

— Лицо всё то же — чего на него смотреть?

— Запоминаю. Чтобы вспомнить, когда вернусь в империю и заскучаю.

Педжин сказал это будто в упрёк и приглядывал за Леоном, чтобы тот по дороге не передумал.

Идя на шаг позади этих двоих, Эйприл вспоминала голос Педжина.

Отпущу берег и поплыву в другую сторону.

Голос Педжина отозвался в душе рябью.

Если так с ней самой, то с Леоном Кисом, который, как и он, ребёнком переехал в империю, и подавно.

Эйприл решила больше не верить Педжину, но эти его слова показались ей искренними.