Когда Эйприл сама была готова к отъезду, приехал Каяни, и она попросила его присмотреть за домом.

Он проводил их, и карета с Эйприл тронулась. По дороге в порт Рунос Ирса Джойс, подсевшая в карету, сказала:

— Наконец-то отплытие, судовладелица.

От этих слов Эйприл засмеялась, и Ирса спросила:

— Чего смеёшься?

— Банковская служащая зовёт главой дома, рыбак — хозяйкой, а ты вот судовладелицей.

— Так ведь для меня важнее всего, что ты хозяйка судна.

— Да, как для кого-то — дочь, а для кого-то — жена.

— Вот и я о том. Хлопотно тебе будет. Раз имён много, значит, и охотников до тебя много.

— Всё лучше, чем скучать.

На ответ Эйприл Ирса согласно кивнула.

Обе направлялись в порт Рунос ради первого плавания.

Подготовка к плаванию, рассчитанному на отход четвёртого сентября, была почти завершена.

Эйприл шла к загородному дому Рунос, стоявшему в порту Рунос, и Ирса сказала:

— Про дом-то могла бы и сказать. Я бы велела матросам его прибрать.

— Оттого и не сказала, что вы, чего доброго, устроили бы там попойку.

— В самую точку.

Ирса согласилась и пошла за ней.

Эйприл увидела, что дом снаружи выглядит куда опрятнее, чем думалось, и нахмурилась. От морского ветра краска всегда слезала, и дом, за которым каждый год строго следили, никак не мог сам собой стать чистеньким.

Ирса, похоже, знала, отчего дом покрашен, и, ухмыльнувшись, следила за откликом Эйприл:

— Ну как!

— Ты, что ли? У тебя ни времени, ни усердия на такое.

— Да, в точку. Не могла же это быть я.

Ирса оглядела порт, куда мгновенно стеклись люди, услышав, что платы за место не берут, и сказала:

— Это те, кто здесь осел. Постарались. Судовладелица денег не берёт — вот они так и отплачивают.

— Вот как.

Эйприл слабо улыбнулась. Люди герцогства были суеверны, вспыльчивы, воров среди них хватало, — но вместе с тем они умели делиться тем, что имеют.

— Ты иди. Я немного отдохну.

— Понадоблюсь — зови, судовладелица!

— Хорошо.

Простившись так, Эйприл вошла в дом.

Снаружи ладно, но внутри тоже, неведомо какими путями, всё переменилось. И это была не работа осевших в порту людей.

Мебель была вся привозная. Такие деревья не росли ни в герцогстве, ни в империи — это было видно по одной текстуре.

Пахло душисто, и было красиво.

Загородным домом обычно пользовались только глава дома Рунос с супругой, и потому весь второй этаж был единым помещением, а первый делился на гостиную, кухню и комнаты смотрителя и прислуги.

Эйприл поднялась на второй этаж и, как и ожидала, обнаружила у окна Педжина.

— Ты почему без спросу входишь в чужой дом?

Тогда Педжин обернулся и попенял:

— Оттого что ты никак не соглашаешься видеться. Через несколько дней надо обшарить огромный завод, а мы ни разу не совещались — разве так можно?

— О чём тут совещаться? Всё, что меня занимало, я передала. Это ты не ответил.

— Передала письменно — опасно ведь. Тут моя жизнь на кону, а ты так рискуешь?

— Я отправила через дядюшку господину Ренальду. Я была достаточно осторожна.

Это был тот самый путь, который он сам ей и указал, чтобы брать его средства, так что, как она и сказала, безопасность была обеспечена. Педжин поцокал языком и снова заговорил:

— И всё-таки давай видеться.

— Ты первый…

— Ага, первый предал. Оттого и я теперь ставлю на кон жизнь. Может, и ты немного уступишь? Зимой я уеду. Говорю же, больше на глаза тебе не покажусь.

Педжин достал из-за пазухи ответ и продолжил:

— Так что, пока не поднесёшь мне хотя бы чаю, не отдам.

— У тебя всегда был такой утомительный нрав?

— Ты же так и думала. Что ты теперь притворяешься, будто не знала.

Педжин попенял ей и плюхнулся за стол, стоявший у окна.

Эйприл ничего не оставалось, и она попросила тёмного пива у смотрителя, которого недавно наняла и привезла.

Немного погодя на стол, за которым они сидели, поставили тёмное пиво, и Педжин сказал:

— Я просил чаю.

— Мне нужно выпить, чтобы с тобой разговаривать.

На эти слова Эйприл Педжин поцокал языком, но всё же осушил поданное ею тёмное пиво.

Придраться к отменному вкусу было нельзя, и Педжин без лишних слов опустошил кружку и передал Эйприл ответы на её вопросы.

Вопросы Эйприл почти все были о заводе, но один был не о нём.

Когда в порт Рунос начал стекаться народ, ей понадобился человек, который поддерживал бы порядок в этом порту. Она спрашивала, нет ли подходящего.

В ответе было и это. Он писал, что создаст в полиции герцогства отдельный отдел, отвечающий за охрану на море.

Эйприл спросила:

— Ты можешь по своему усмотрению собирать отряды в полиции герцогства?

— Я в последнее время действую как рука Его Величества. Он мне теперь сильно доверяет.

— И это ответ про полицию герцогства?

— Если мне доверяет Его Величество, то ни брат, ни Дэвин Майер, начальник полицейского управления герцогства, меня не тронут. Могу жить как хочу.

Взгляд Педжина, говорившего это так невозмутимо, был отчего-то немного не таким, каким Эйприл его знала.

Он и прежде был дерзок и несносен, но в нём было и озорство, а главное — он ловко читал чужое сердце и порой делал что-то неожиданно ласковое.

Но Педжин Диеус, с которым она встретилась сегодня, походил на ядовитый цветок. Острый до того, что подходить страшно, и ядом от него исходило через край.

Эйприл, приглядываясь к такому Педжину, спросила:

— Ты в последнее время занят?

— Занят. Но время на то, чего ты захочешь, освобожу, об этом не тревожься.

— Хорошо.

— Только вот что.

Педжин снова наполнил кружку и продолжил:

— Когда я уеду в империю, легко списываться с тобой не выйдет. А я тебе буду нужен и дальше.

— Мне нужны только твои деньги.

— И во мне нуждайся хоть немного. Как бы то ни было, если ты будешь так посылать письма, всё станут перлюстрировать. Так что я подумал о способе… Ты ведь устроишь приём в саду на крыше поместья Рунос. Тогда вывешивай там ткань. Чтобы мои люди видели и передавали мне.

Педжин кивком велел ей перевернуть страницу переданного ответа.

Эйприл перевернула лист — Педжин расписал значение каждого цвета. Жёлтый значил «опасно, помоги», голубой — «в безопасности» и так далее.

Эйприл указала на одну из пометок:

— И это нужно?

— Как это не нужно? Если ты выйдешь замуж, я должен знать.

Красный вперемешку с фиолетовым, было написано, означает замужество Эйприл Рунос.

Эйприл сказала с обомлевшим, но покорным видом:

— Хорошо. Вывешу.

Взгляд говорившей это Эйприл задержался на зелёном. Зелёный означал войну.

Педжин сказал:

— Этот тебе не понадобится. Войны ты не начнёшь.

— Разумеется.

— Его буду использовать я. Если каким угодно образом до тебя дойдёт от меня зелёный, значит, войны больше не избежать.

— …

Эйприл какое-то время молча смотрела на зелёный, а потом спросила его:

— И как всё будет?

— Это не оправдание моему брату.

Педжин откинулся на спинку стула и продолжил:

— Империя всё равно собиралась занять герцогство целиком. Ещё до вашей с братом помолвки. А когда наши родители рано умерли, этот замысел, верно, ускорился.

— Вот как…

— Она будет. Война.

Эйприл посмотрела на него и спросила:

— И что тогда сделаешь ты?

Тогда Педжин улыбнулся и пожал плечами:

— Решу тогда, по настроению.

— Это на тебя похоже.

— Юноша с ярко выраженным своеобразием.

Педжин подурачился так и вскоре продолжил:

— Меня слишком долго приручала империя. Оттого я, по правде говоря, до сих пор не понимаю, зачем мне что-то делать ради герцогства. Трудно — так хочется просто обойти.

Сказав это, Педжин пристально посмотрел на Эйприл и продолжил:

— Из-за тебя.

— …

— И это всё пошло прахом.

Он сказал это — не разберёшь, каприз или насмешка над собой, — и поднялся.

— Может, я и разлюблю тебя, и тогда мне захочется, наплевав на герцогство, хорошо есть и хорошо жить в империи.

— А это какой цвет?

Эйприл спросила, и Педжин, ненадолго задумавшись, заговорил:

— Разве для этого нужен цвет? Ты и так почувствуешь.

— …

— Будь ко мне добра, пока я не уехал. Чтобы у меня не было посторонних мыслей.

Сказав это, Педжин поднялся и пошёл к лестнице. А потом обернулся к Эйприл и сказал:

— Я буду передавать цветами. По одному.

— …

— Если придёт белый цветок — значит, я всё ещё на твоей стороне.

Сказав так, Педжин спустился по лестнице.

Ты и так почувствуешь.

Слова Педжина никак не выходили у Эйприл из головы, и она глубоко вздохнула, опустошая мысли, а потом снова посмотрела на оставленное им письмо.

Там было написано, что белый означает «люблю».