Джона Тэвиш, видно и не думая скрывать этого, обмахивался рукой, жалуясь на жару даже в такой холод, и продолжил:

— Сумму такого размера вы вполне сможете покрыть теми деньгами, что у вас есть сейчас.

Этот влиятельный делец и мысли не допускал, что не сумеет вытянуть плату за газ из барышни, знавшей о мире меньше своих ровесниц.

Джона Тэвиш был убеждён.

Это было верное дело.

Эйприл, в детстве слыхавшая о дурной славе Джоны Тэвиша, поняла, что цифру, записанную на квитанции, он так или иначе вытянет.

Хорошо бы помешать осмотру, но тело не слушалось. Полиция герцогства заставила её тело окончательно оцепенеть.

Она помнила то время, когда полиция герцогства, расследуя обвинение супругов Рунос в покушении на убийство великого герцога Миллера Диеуса, перерыла всё поместье и превратила его в хаос.

Всё долгое время, пока шло дознание, полиция герцогства пыталась выведать из уст Эйприл и супругов Рунос, что Эйприл Рунос причастна к тому заговору с целью убийства.

Эйприл вспомнила супругов Рунос, которых вели к месту казни.

Она знала, что на супругов давили сильнее, чем на неё саму, но силилась это забыть. Старалась от этого отвернуться.

И вот эти воспоминания разом ожили из-за полиции герцогства, явившейся, чтобы вновь растоптать поместье Рунос.

Полицейские знали, что и полицейские следственного управления, и ватага Шейфера Майера свалились на втором подземном этаже, а потому все надели маски.

Когда полицейские спустились проверить газовую трубу, Эйприл услышала, как они переговаривались:

— А с тем дознанием, что провела имперская полиция, как быть?

— Мы вон в их следственном пространстве торчим, а они и слова не говорят. Значит, и с той стороны дозволено.

У Эйприл все силы ушли из тела, и ей приходилось сосредоточивать всё внимание на одном лишь том, чтобы устоять прямо.

Тут перепуганные Ханна и Фред подбежали к ней:

— Барышня!

— Мне страшно…

Эйприл, глядя на расплакавшихся детей, стиснула зубы.

При виде этих детей ей подумалось, что надо взять себя в руки.

Такая мысль пришла ей при виде Ханны и Фреда — чужих детей, но всё же находившихся на её ответственности.

Эйприл вспомнила лица супругов Рунос, из последних сил старавшихся уберечь её.

— Всё хорошо.

Эйприл успокаивала детей:

— Всё будет хорошо.

Без всякой уверенности она говорила детям это. Пусть даже утешение и было временным — неважно. Она считала, что это утешение — та роль, которую должна исполнить она, взрослая.

* * *

Полицейские герцогства учинили в поместье Рунос настоящий переполох.

Бауман притащил шест, каким пользуются при межевании, и стал размахивать им на полицейских:

— Дознание уже давно закончено, что вам теперь ещё нужно, зачем всё переворачиваете!

— К-как можно так махать оружием на полицию!

Полицейские от внезапного тыканья шестом поначалу поспешно отступили и бросились наутёк.

Но, отдалившись от людей дома Рунос на некоторое расстояние, тут же изготовились достать оружие для острастки.

Заметив, что они вот-вот выхватят пистолеты, Эйприл удержала распалившегося Баумана:

— Господин Бауман.

— Барышня, этих негодяев я… я…

Бауман хотел было тут же уложить полицейских, но, увидев лицо Эйприл, не смог договорить. Та, кому сейчас должно было быть тревожнее всех, держала лицо спокойнее кого бы то ни было.

Она твёрдо сказала:

— Я не дам отнять состояние.

— Барышня…

— Не отдам.

Не то чтобы она сама не знала, что иного выхода нет, но в словах есть сила, которую они являют уже одним тем, что произнесены на свет.

Голос Эйприл, твёрдый ради того, чтобы ей поверили, повлиял и на сердце Баумана. Совсем юная Эйприл на миг показалась ему взрослой.

Бауман понемногу подавил вскипевший было нрав:

— Вы правы, барышня. Такому мошеннику мы не отдадим ни гроша.

— Само собой.

Когда Бауман остановился, полицейские снова принялись обыскивать поместье Рунос.

Эйприл, неотрывно глядя на людей, сновавших в подвал и обратно, снова заговорила, обращаясь к Бауману:

— Все минувшие семь лет я старалась не думать о родителях. Но, раз надо устроить похороны, вспоминать их поневоле приходится.

— Вот как.

Оттого что было не угадать, к чему клонит Эйприл, Бауман лишь поддакивал, а она продолжила:

— Мне одно за другим вспоминаются слова родителей. Одно из них — не смотреть на левую сторону острова, а смотреть на правую.

— На правую?

— Да. Не полагаться на Расу, а выходить в море.

— А! Это в духе торгового рода. А второе?

— Второе — о пиратах…

Эйприл вспомнила слова отца, утешавшего её в тот день, когда она вернулась, вылив вино на встреченную в церкви Хайди.

— Эйприл, как ты думаешь, как нам удавалось провести торговые суда сквозь то море, полное пиратов, и вывести их на нужный путь?

На вопрос отца Эйприл плотно сомкнула губы и покачала головой.

Тогда отец продолжил:

— Оттого что они были нашими соседями. Соседи-пираты оберегали суда, что возвращались, гружённые золотом.

— …

— Думаешь, мне не хотелось это отрицать? Но так уж оно есть.

— Но ведь ясно, что сосед, даром что помогает, увидит, что ему приглянулось, и тут же снова примется воровать? Он же вор по природе.

— Да, и вот те деньги, что на это уходят, тоже надо считать.

Тогда отец, улыбнувшись, пожал плечами:

— Держать в узде стоит огромных денег, а выгода от доверия велика. Настолько, что можно пойти и на риск.

Эйприл закрыла глаза.

Доверились бы предки рода Рунос, будь тот сосед вот таким разбойником?

Так ей хотелось спросить, но родителей, которые выслушали бы этот её вопрос, на свете не было.

Эйприл смотрела, как прихожая её дома покрывается грязью от полицейских, сновавших туда-сюда, не отряхнув обуви.

Она перебрала в уме слова, только что сказанные полицейскими герцогства.

Они сказали, что имперская полиция закрывает глаза на то, чтобы полиция герцогства могла так поступать.

А эта имперская полиция двигалась исключительно по приказу Педжина Диеуса. Значит, это дознание стало возможным лишь с молчаливого дозволения Педжина.

А потому, на теперешний взгляд Эйприл, причина того, что полиция герцогства действует ради личной выгоды этого газоторговца, а Педжин закрывает глаза, была одна из двух.

Либо было прямое вмешательство империи, либо это был прямой приказ великого герцога Миллера Диеуса.

Эйприл думала, что действовать надо будет по-разному в зависимости от того, чей это приказ, но сейчас способа узнать, чей именно, у неё не было.

Будь это второе — то есть приказ Миллера, — можно было бы, напротив, успокоиться.

Оттого что Миллер, пусть и мог двигать полицией герцогства, вынести заключение, отрицающее дознание, уже проведённое присланной из империи полицией, не смог бы.

Но если это первое — дело иное.

Если это прямое влияние империи, то отринуть дознание имперской полиции тоже было возможно.

Беда была в том, что, на взгляд Эйприл, вероятнее было первое. Оттого что во владениях не было видно имперской полиции.

Уступить настолько место полиции герцогства, с которой отношения были так плохи, одной лишь силой Миллера было бы трудно.

Дойдя мыслью до этого, Эйприл, убеждённая, что дознание имперской полиции будет опровергнуто, передала Бауману один ключ:

— Господин Бауман, похоже, результат дознания всё-таки перевернут.

— Что?

— Выйдет заключение, что всё это время я освещала дом газом компании Джоны Тэвиша. А потом полиция меня арестует. Ведь денег я платить не стану.

Бауман, внимательно слушая Эйприл, кивал. Дивясь тому, как она может рассуждать столь хладнокровно.

Эйприл продолжила:

— Если вдруг я надолго не выйду из тюрьмы или всё моё состояние заморозят, продайте, пожалуйста, все драгоценности из шкатулки в туалетном столике. Этого хватит, чтобы вы, господин Бауман, купили небольшой дом, а Ханна и Фред проучились в школе до самого выпуска. А на университет… придётся уж им заработать самим.

— Ах, барышня!

— Если отдать состояние газоторговцу, у рода Рунос больше не будет способа возродиться.

Эйприл разок крепко сжала руку Баумана, державшую ключ.

Силой этого пожатия она передала свою волю:

— В нынешнем положении безопасного пути для меня нет. Остаётся лишь играть ва-банк.