Слушавшая их Эленоа, искренняя в своих чувствах, нахмурилась:

— Что это значит?

Джефф поднял голову и посмотрел снизу вверх на спросившую это Эленоа.

Эленоа, пусть муж и молчал семь лет, всё же смогла прочесть этот взгляд.

— Значит, и мне этого слышать нельзя?

— На мой взгляд… да.

Причина, по которой пришлось выпроводить человека Диеусов, была в том, что этот рассказ был связан с Диеусами.

А потому причина, по которой он хотел, чтобы вышла имперка Эленоа Мэроу, была в том, что этот рассказ был связан с империей Раса.

Эленоа кивнула:

— Как договорите, позови меня, Эйприл. У меня ведь тоже накопилось много чего рассказать.

— Да, тётушка.

После того как Эленоа удалилась, Эйприл посмотрела на Джеффа и сказала:

— Теперь расскажите. То, что хотели рассказать.

— Я и сам не знаю всех подробностей. И брат, и его жена, тревожась, как бы не затянуло кого-то, кроме них двоих, не рассказали мне всего в подробностях.

На его слова Эйприл ненадолго задумалась и спросила:

— Вы хотите сказать, что они нарочно отстранили остальных людей рода Рунос?

— Да. Оба они, должно быть, уже знали о своей смерти. Если бы можно было спасти хотя бы тебя одну…

Эйприл не нашлась, что ответить на это.

Джефф, понимая её, продолжил:

— Подробностей мне не узнать, но Миллер Диеус, должно быть, прибегнул к силе империи. Иначе разве можно было низвергнуть тот самый род Рунос…

Джефф медленно осёкся. Оттого что был поражён взглядом слушавшей его Эйприл.

Глаза её были тёплыми, потом остыли, потом снова вспыхнули.

Разве может один и тот же красный цвет иметь столько оттенков?

Джефф снова продолжил:

— Устроить похороны — очень верная мысль. Многие из людей рода Рунос захотят прийти на похороны.

— Но будут бояться герцога, верно?

— Наверное, так.

— Тогда остаётся лишь принудить.

— Принудить?

— Да. Остаётся сделать так, будто они пришли на похороны из страха передо мной.

Джефф, отсутствующе смотревший на говорившую это Эйприл, вскоре улыбнулся:

— Как же ты умудрилась так поровну пойти в обоих родителей?

— Разве?

— То, чему я завидовал… всё это есть в тебе.

Говорят, при сильном ветре трава пригибается, а дерево ломается. Тот, кто от рождения был деревом, даже зная, что пригнуться безопаснее, по своей природе не мог этого сделать.

Его брат родился деревом, встретил такую же жену и обрёл ребёнка, похожего на них обоих. Родился деревом — таким, что и под ветром не пригнётся, а лишь стоит на своём.

Задуй ветер снова — когда все прочие люди рода Рунос пригнутся, Эйприл Рунос сломается. Как и те, прежние.

Или же по счастливой случайности выстоит. Тогда она выживет.

Джефф продолжил:

— Тот юноша ведь вырос в империи?

— Вы о Педжине? Да. Верно.

— Присмотрись к нему повнимательнее. Ведь он-то знает ответ.

— Знает ответ?

— Он человек рода Диеус, что протянул руку к империи. Да ещё и сам вырос в империи. Император наверняка захочет использовать Педжина с пользой. За его поступками всегда, должно быть, стоит цель.

Эйприл обернулась туда, куда вышел Педжин.

Она и сама это знала. Что у Педжина есть некая ясная цель, ей неведомая.

Она кивнула:

— Я разузнаю.

Если следователь из управления сделает то, чего она хочет, Эйприл сможет узнать ответ.

Закончив разговор с Джеффом, Эйприл разыскала Педжина.

Ему, видно, было неловко оставаться одному, и он вышел в сад.

Эйприл подошла к Педжину и сказала:

— Ты чего вышел? Ты же мёрзнешь сильно.

Тогда Педжин с усталым лицом сказал:

— Собираешься всю жизнь дразнить меня из-за одной простуды?

Попеняв так, Педжин затянулся сигаретой ещё раз и затушил её в пепельнице.

— Если договорили, пойдём. Заодно провожу тебя в поместье Рунос и погуляем.

— В такой холод есть где гулять?

— Оденься потеплее, и всё. И выпьем чего-нибудь тёплого.

— Ну хорошо, пойдём.

Эйприл так ответила и, собравшись было тут же зайти собрать вещи, снова обернулась к Педжину:

— Не спросишь, о чём мы говорили?

— Спрошу — ты же всё равно не скажешь.

— Верно.

— Потому и не спрашиваю.

Эйприл, согласившись, вошла в дом.

Она вернулась в кабинет, попрощалась с Джеффом, и её проводила Эленоа.

Эленоа сказала:

— Приезжай почаще. Будет что передать — пришлю Каяни.

— Нет. Пока он не встанет на ноги, роду Рунос нельзя тянуть его назад. И впредь мы должны быть в дурных отношениях, тётушка.

На её слова у Эленоа перехватило горло, и она ответила:

— Так нельзя. Как же оставить тебя выстаивать одну?

— Это ради будущего. Когда-нибудь давайте все вместе соберёмся и встретим Новый год.

Поняв по утешающим словам Эйприл, что упорствовать больше нельзя, Эленоа нехотя кивнула. И, крепко обняв Эйприл и утешив её, указала на Педжина, ждавшего у кареты, и сказала:

— Если этот тип станет тебе душу изводить, уж об этом-то мне скажи. Пропустим по стаканчику и вместе его поругаем.

— Даже если он просто друг?

— Друг он или нет — всё одно.

Эйприл улыбнулась и кивнула:

— Хорошо.

Попрощавшись так, Эйприл вернулась к Педжину, и он, подав ей руку, вместе с ней сел в карету.

Карета тронулась, и оба какое-то время молчали.

Педжин мог отчасти догадаться, о чём Джефф Мэроу рассказал Эйприл.

Насколько тот знал и насколько рассказал — было неведомо, но одно он знал точно: тот велел ей остерегаться его — Диеуса и имперского полицейского.

Эйприл смотрела в окно, за которым снег наконец перестал и открылось синее небо.

У обоих накопилась целая гора вопросов друг к другу, но ни один из них не выговаривался легко.

Педжин сидел, закинув ногу на ногу и глядя прямо перед собой. На пейзаж за окном он даже не смотрел.

Первой молчание нарушила Эйприл:

— А где гулять собираешься?

— На рынке.

— На рынке?

— Есть же зимний рынок. У южной реки.

— Он всё ещё есть?

— Да, за пределами владений. Да ещё и разросся.

Зимний рынок возник с той поры, как торговые суда стали подниматься вверх по южной реке и разгружаться.

Хорошие товары в первую очередь отправляли в универмаги и лавки столицы. А всякую мелочь, которую там продавать было неловко, и вещи, для которых не удавалось определить, в какую лавку их отправить, стали продавать тут же по дешёвке. С этого и начался зимний рынок.

Этот рынок, прежде находившийся во владениях Рунос, с падением рода Рунос переместился к югу от реки и перешёл в число источников дохода герцогского дома.

Теперь, благодаря популярности зимнего рынка, он достиг великого расцвета. То, что прежде продавали, кое-как навалив на тележки, теперь стали продавать в маленьких лавках, выстроенных строго по единому образцу. И потому он разросся настолько, что стал местом, которое любят посещать даже имперцы.