Феджин некоторое время молча смотрел на Эйприл, затем ответил:

— Брата видел. И невестку тоже.

— Ну да, они же муж и жена.

Эйприл сказала это и замолчала, ожидая его реакции.

Он ничего не ответил, просто шагнул вперёд.

— Заходи.

Слишком спокойно. Может, эта слабость больше не работает.

Эйприл пошла за ним:

— Что-то ты не очень реагируешь.

— А что, хотела бы, чтобы великая герцогиня изменила моему брату со мной?

— Хм. Если честно, Хайди не из тех, кто будет встречаться с таким щенком, как ты. Ей нравился твой брат.

— Тогда я был ребёнком. Если бы она заинтересовалась таким малышом, это было бы странно.

— А, так теперь ты считаешь, что у тебя есть шанс?

— Конечно.

— Ты что, с ума сошёл?

Эйприл не выдержала его наглости и посмотрела на него с ледяным лицом. Феджин ответил совершенно спокойно:

— Это объективно.

— Ты даже не шутишь?

— С каких это пор мы с тобой шутим?

— Мы не в таких отношениях, чтобы ты серьёзно хвастался. И что в тебе такого, чем можно хвастаться? Происхождение?

— Внешность, разумеется.

— ...

— Все говорят, что я красивый. Я доверяю мнению большинства, оно обычно верное.

Наконец Эйприл лишилась дара речи.

Конечно, если бы она встретила его в свете, она бы отшила его с первого же слова — настолько он был ей неприятен как личность. Но лицо... она вынуждена была признать, что он красив.

Его глаза были как озёра, в которых мир отражался без искажений.

Длинные ресницы, чем ближе, тем более завораживающие; бледная кожа; цвет губ — будто специально подобранный — был безупречен.

Если Миллер был лицом, которое бог создал по чёткому образу и подобию, то Феджин был тем, кто родился случайно, из миллионов вариантов, и лишь чудом оказался прекрасным.

Это было нелепо, но глядя на него, невозможно было не засмотреться.

Но разве можно так открыто, с такой наглостью говорить о себе такое? Нормальный человек на это не способен.

Эйприл, опомнившись от наваждения этого лиса, резко отвернулась и направилась к крыльцу.

Вход в особняк был перегорожен верёвкой на уровне пояса — знак того, что проход для следствия запрещён.

Феджин потянулся, чтобы приподнять верёвку, но Эйприл нахмурилась и хлопнула его по руке.

Пока он смотрел на неё, изнутри выбежал следователь и поспешно снял верёвку.

— Проходите.

— Погода, видно, стала совсем холодной. Проходите, погрейтесь.

Эйприл сказала это следователю и первой шагнула внутрь.

Феджин усмехнулся, глядя ей в спину: она только что дипломатично послала его куда подальше.

Один из местных полицейских, шедший за ним, заметил:

— Помнится... госпожа Лунос была точно такой же.

— Я о том же подумал. Теперь ясно, из какого рода эта женщина.

Из дома всё, что можно было продать: бусины, вазы — даже прислуга не удержалась. У этого дома остались только пустошь и руины. Но гордость Эйприл за свой род оставалась непоколебимой.

Резко подул холодный ветер. Феджин, отвыкший за время в Империи от пронизывающего ветра герцогства, поморщился от холода.

Он надеялся, что внутри будет теплее, но дом оказался почти таким же холодным, как снаружи, — разбитые окна пропускали ветер.

К счастью, один из полицейских разжёг камин, и в части особняка появилось хоть какое-то тепло.

Хотя полицейские были повсюду, вернувшись домой, Эйприл почувствовала, как напряжение немного отпустило. Согревая руки у огня, она посмотрела на Феджина:

— Спасибо, что довёз до дома. Но зачем ты привёл столько полицейских?

— Проверить газопровод.

Они стояли на первом этаже. Мраморный пол, давно не знавший ухода, местами был выщерблен, и каждый раз, когда полицейские наступали на трещину, раздавался громкий треск.

Внезапно послышался звук чего-то ломающегося. Эйприл, всё это время стоявшая с мрачным видом, бросилась в ту сторону.

Шум доносился от железной двери в подвал — той самой, что была заперта с самого начала домашнего ареста. Её отбивали ломом.

За столько лет она забыла, что там осталось.

Пол, глядя на тяжёлую дверь, которую с трудом отдирали несколько полицейских, цокнул языком:

— Не представляю, как эта девушка умудрилась так надёжно запереть её в одиночку.

Он был прав — дверь была заблокирована чрезмерно тщательно.

Когда дверь наконец сняли, все двинулись в тёмный подвал.

Эйприл никогда не спускалась туда сама. Она остановилась у входа, вглядываясь в помещение, которое освещали фонари полицейских.

В подвале, казалось, не было ничего важного.

В основном инструменты, оставленные слугами; пустые бутылки из-под вина — видимо, место тайных посиделок.

Следователь поднял одну бутылку, рассматривая её:

— Ого, это же теперь не достать.

За семь лет герцогство стремительно изменилось: многое появилось, но и многое исчезло.

Следователь, видимо, любил этот сорт — он долго не выпускал бутылку из рук.

Тем временем остальные полицейские спустились ниже, на уровень газопровода.

Как и ожидалось, трубы были перерезаны и перекрыты.

— Все трубы заблокированы, — доложили снизу.

Все взгляды в подвале обратились на Эйприл.

Как без газопровода в особняке каждый день зажигались многочисленные лампы?

Когда полиция обращалась в газовую компанию, та ответила, что поставок газу в дом Лунос за этот период не было зафиксировано... но — и оставила неопределённость.

Причина, по которой они не сказали чётко «нет», была не в неуверенности, а в надежде, что, возможно, удастся взыскать с дома Лунос огромную задолженность за газ, которую они могут приписать.

Газовая компания, принадлежавшая аристократическому роду левого острова, установила на улицах правого острова неоправданно много газовых фонарей и ежемесячно переправляла огромные суммы на левый остров.

Полицейские знали об этой репутации и были уверены: если начнётся суд с компанией, у Эйприл Лунос, просидевшей семь лет взаперти, не будет ни единого шанса выиграть.

Когда все полицейские после проверки перерезанных труб поднялись наверх, один из местных инспекторов, не отличавшийся крепким здоровьем, вдруг покачнулся.

— Ох...

И рухнул на пол, потеряв сознание.

Повисла ошеломлённая тишина. Феджин, опомнившись первым, бросился к упавшему, проверил пульс. Дыхание было слабым. Он подхватил инспектора, взвалил на плечи и стремительно взбежал по лестнице.

Эйприл застыла, глядя на внезапную суматоху в её собственном доме, где последние семь лет было сравнительно спокойно.

Она пришла в себя только тогда, когда полицейские, выбегая из подвала, начали проклинать её.

Все вышли наружу. Эйприл помедлила, затем подняла с пола масляную лампу и двинулась в ту сторону, куда спустился упавший инспектор.

В подвале не было ничего, кроме перерезанных и перекрытых труб. Газ не поступал сюда уже давно — подача была прекращена ещё на границе поместья.

Но почему?

Эйприл впервые за семь лет увидела трубы собственными глазами и вынуждена была признать: то, что лампы горели, было чудом.