Каяни подробно рассказал о том, что произошло в банке.

И о том, как узнали, что отец Милле сражался за род Рунос, и о том, что супруги Мэроу, проведав, что Эйприл доверила деньги Милле, хотя та и не банковская служащая, поручили ей распоряжаться своим имуществом.

— Вот и славно. Да, странно было бы, чтобы человек нашего дома доверял деньги кому-то, кроме Бирты.

— Именно.

Выслушав, Эйприл ощутила ни с чем не сравнимое облегчение и радость, и они разлились у неё по лицу.

Каяни после разговора собрался было встать, и Эйприл сказала:

— Кстати, Каяни. У меня к тебе просьба на обратный путь.

— Да, просите о чём угодно.

Эйприл посмотрела в блестящие умом глаза Каяни и тихо сказала:

— На севере наших владений есть горы-близнецы.

— Да, есть.

— Ты помнишь… для чего они служили?

— Помню, что бывал там в детстве. А вот для чего они… Я вернусь и спрошу отца.

— Хорошо. Только…

— Вы хотите сказать, что для посторонних это тайна? Да, понял.

Каяни кивнул. А потом наконец выговорил то, что и вправду хотел сказать всю дорогу сюда:

— Как вы это вынесли?

— Что именно?

— То, что пришлось… протянуть руку родне.

Спросив это, Каяни стиснул зубы так, будто сам испытывал гнев вместо Эйприл.

Но, в отличие от тяжести, которую чувствовал спрашивающий, голос Эйприл был спокоен.

— Люди рода Рунос всегда остерегались моряков. И любили их. Зная, что всякий моряк правого острова — пират, они всё же доверялись им и сажали на торговые суда, гружённые сверкающими самоцветами.

— …

— Я всего лишь делаю то же самое.

— То же самое — это?..

— Буду остерегаться и любить.

Отвечая так, она была лицом столь же спокойна, сколь и голосом.

Взгляд Каяни приковали её золотые волосы, от которых и зима начинала сиять, а потом он заметил красные глаза, горевшие как солнце. И Каяни расплылся в улыбке.

— Знаю, что со старшими так невежливо, но… у вас сейчас глаза так и сверкают.

— Да, невежливо.

— Прошу прощения.

Каяни со смехом склонил голову, извинился и вышел из дома.

Немного погодя Эйприл тоже покинула гостиную и направилась в кабинет, где её ждала Милле.

У окна в кабинете стояли два кресла — на некотором расстоянии друг от друга, и рядом с каждым по столику, чтобы ставить чай. Их передвинул Бауман.

Оттого что послушались совета Каяни: раз разговор пойдёт о деньгах, лучше пить чай каждому со своего столика, чем делить его на двоих.

Эйприл и сама считала это само собой разумеющимся.

Она появилась слишком быстро, и Милле, не скрывая замешательства, спросила:

— Это из-за меня молодой господин Каяни так быстро уехал? Мне сказали, он прождал здесь целый день.

— Мужчины рода Рунос вообще-то не заставляют женщин ждать.

— Простите, но молодой господин Каяни ведь из дома Мэроу…

— Разве это сейчас важно?

— Нет, не важно.

Милле замахала рукой, будто прося забыть всё сказанное. А потом взглянула на столик, где стоял её чай, и ахнула:

— Такую большую чашку я вижу впервые.

— Её сделал господин Бауман. У него много приятелей с обжиговыми печами, вот он и сходил обжечь.

— Продавайте их, пожалуйста, у банка.

— Для того и сделаны.

У служащих центрального банка герцогства был свой девиз: «Банковский служащий, умерший на работе, попадёт в рай воинов».

Милле считала эти слова, которые отец твердил по привычке, совершенно жалкими.

Но, окунувшись в центральный банк, она, кажется, поняла. Это было именно такое место. Место, где деньги — то же самое, что рай воинов.

В центральном банке святым звался тот, кто приносил конторе много денег.

И Милле Бирта понемногу вливалась в это течение.

Если подумать, всё, что говорил отец, было верно. Банковский служащий должен быть усидчив — и она всё больше в это врастала.

Как бы то ни было, банковской работы у Милле понемногу прибавлялось, и она, как и прочие служащие, стала пить кофе. Причём, как и все они, кому жаль было вставать и садиться ради кофе, наливала полную чашку разом.

Для таких служащих огромная чашка, которую Милле держала обеими руками, явно оказалась бы весьма кстати.

Эйприл смотрела, как Милле наливает полную чашку кофе, и сказала:

— Разумеется, продавать я их не буду — думаю дарить.

— Что?

— Да кто их купит, кроме банковских служащих? Так хоть расположение их куплю.

От её невозмутимых слов Милле ощутила странное волнение.

Торговля в конечном счёте была умением узнавать, что здесь лишнее, а там нужное. У Эйприл, как у её предков, это чутьё в какой-то мере было.

Милле кивнула.

— Да, ручаюсь. Сердца служащих разом к вам склонятся. Ведь вы избавили их от одного похода за кофе.

— Честно говоря, сумасшедшие они люди.

— Отрицать не стану.

Обе посмеялись, и Милле перешла к делу:

— Вы, наверное, догадались: плату за газ внесли. Второй молодой господин дома Диеус.

— А у него разве были такие деньги?

— Сведений о другом клиенте я вам дать не могу. Да и ведущий его дела служащий точных сведений мне не сообщит.

— А, да. И то верно.

Эйприл согласилась и вздохнула.

— Об этих деньгах спрошу, когда встречусь с Педжином.

— Да. А вот все расходы на похороны.

Эйприл просмотрела счёт за похороны, поданный Милле. В эти похороны она вложила почти все свои деньги.

Она кивнула и спросила Милле:

— Хотите посмотреть место для похорон перед уходом? Кое-что уже готово.

— Мне хотелось бы приехать и увидеть всё в самый день. Можно?

— Да, конечно.

Милле посмотрела на время и первой поднялась.

— Тогда я пойду. Дел много.

— Да, ступайте.

Эйприл поднялась вместе с ней, погрузила в карету небольшой подарок и проводила её.

А после пошла писать письмо в герцогский дворец, чтобы решить самый важный для похорон вопрос.

Эйприл вошла в отцовский кабинет, куда очень долго не заходила.

Кабинет руками Баумана был начисто починен. Почти такой же, как при жизни отца. Руки у него и впрямь были волшебные.

Эйприл посмотрела на разную бумагу со всего света, которую подарил Педжин.

— Жалко такую тратить…

И ещё ты мне немного нравишься.

Ей вспомнились собственные слова, брошенные Педжину, и она крепко зажмурилась.

— С ума сошла.

И ведь ничего с этим не сделаешь — зачем я такое сказала?

Нет, если подумать, это Педжин виноват.

Вдруг ляпнул какую-то чушь, что мне идёт белое, — вот у меня и вырвалось.

Эйприл глубоко вздохнула, взяла лист бумаги и села за стол. Она собиралась написать письмо с просьбой вернуть останки родителей.

Семь лет назад их давно уже следовало перенести на кладбище во владениях Рунос, но Миллер Диеус этого не сделал. То, что писать письмо первой приходится ей, злило, но поделать было нечего.