На посыпавшиеся вопросы Шейфера Эйприл и Педжин по очереди объяснили ему положение дел.

Выслушав всё, Шейфер какое-то время сидел, обхватив обеими руками ноющую голову.

Держась так за голову и кое-как приняв положение дел, Шейфер спросил Педжина:

— А позволение твоего брата?

— Если получить позволение Его Величества, мнение этого паршивца ничего не значит.

— Как бы то ни было, и я, выходит, буду на этой свадьбе.

— Разумеется, придёшь; ты что, не явишься на свадьбу двоюродного брата?

От упрёка Педжина Шейфер снова вспыхнул, но на жест Эйприл — не обращай внимания — вернулся к тому, о чём хотел говорить сам:

— Ладно. Я всё понял, и, если чем помочь, говорите. И заодно подумайте, как мне не ехать в империю. Если я стану имперским военным, герцогству от этого проку никакого.

— Верно. Этому точно надо помешать.

Эйприл согласилась и кивнула.

Все трое долго говорили о свадьбе Эйприл и Педжина и о том, как расстроить женитьбу Шейфера.

Эйприл решила остаться ещё на день, а Шейфер с Педжином уехали из порта первыми.

На выходе Шейфер спросил Эйприл и Педжина:

— А вам-то, кстати, ничего, что вы поженитесь и будете жить на разных островах?

— Мне хорошо. И на замужество давить перестанут.

На ответ Эйприл Педжин кивнул на неё подбородком и сказал:

— И мне хорошо, что она не выйдет за другого.

От этих его слов Эйприл сузила глаза и спросила:

— Что ты такой прямодушный?

— Ты же говорила, что прямота тебе нравится.

— Не твоя. Что бы ты ни сказал, всё кажется, что у тебя внутри другое.

— Послушаешь прямые слова подольше — и привыкнешь. Нам ведь теперь придётся часто видеться из-за свадебных приготовлений. И самое спешное из этого…

Педжин задумался о следующем деле и закрыл лицо руками.

Шейфер, что бывало редко, посочувствовал ему и спросил:

— Надо получить позволение у Мэроу?..

— Ага…

— Ну, ты покойник.

— Покойник…

Педжин от мучения вздохнул ещё раз.

* * *

Через несколько дней Педжин вместе с Эйприл отправился к Мэроу за позволением на брак.

Началось в полдень, а закончилось, когда садилось укоротившееся солнце.

Едва супруги Мэроу позволили им уйти, Педжин выскочил из поместья Мэроу и, сдерживая смех, сказал вышедшей следом Эйприл:

— Госпожа Эленоа и вправду выдающийся человек.

— Да?

— Так вот… по косточкам разобрать человека — дело непростое. Оказывается, у меня столько недостатков. Заново делаешься скромным…

На его причитания Эйприл изобразила восхищение:

— Поразительно. Чтобы ты стал скромным, тебе надо родиться заново.

— По сути, я и родился заново. Видишь? Новый Педжин Диеус.

От шутки Педжина, в которой было больше половины правды, Эйприл усмехнулась.

Педжин слабо улыбнулся вслед за ней и сказал:

— Только они не верят. Оба.

— Что?

Эйприл обернулась к нему, и Педжин продолжил:

— Я ведь полицейский. Ложь я обычно вижу.

— «Не верят» — это о чём?

— О нас с тобой. Они не думают, что мы женимся, обезумев от любви.

— Но ведь позволили.

— Вот это и странно, вообще-то не должны были. То, что они позволили брак с Диеусом, значит, что они настолько тебе верят.

— …

— Оба думают, что у тебя есть ясная цель. Оттого они и слова тебе не сказали — зачем ты выходишь за брата врага.

— А, то-то я и смотрю.

Эйприл вздохнула и закрыла лицо руками.

Постояв так и совладав с чувствами, Эйприл снова подняла голову.

Дав ей вдоволь времени, Педжин потянул её за руку и сказал:

— Значит, одну большую преграду прошли, а теперь черёд мучиться тебе.

Дальше было назначено вот что: в городском доме Педжина неподалёку от Мэроу примерить готовые платья, заранее привезённые из империи, и определить общий вид того, что будут шить.

— Быть не может.

— Чего не может? Ты, видно, так давно не шила платьев, что память отшибло, — потребовать сделать свадебное платье меньше чем за три месяца, вообще-то, издевательство.

— По-моему, столько времени это не занимало.

— Разве платья, которые ты носила в детстве, — то же самое? Это свадебное платье. Тонкость работы иная.

Педжин, предвкушая, как увидит её в свадебном платье, стал говорить и шагать быстрее.

В городском доме, как Педжин и сказал, уже были три свадебных платья разного покроя.

Педжин поворчал:

— Не думал, что у Мэроу нас продержат так долго. Уже ночь. Утомительно.

— Я не устала. Будет интересно.

— Скажи это, надев все три.

— Ага, скажу.

— Это ты меня зовёшь ребёнком? А сама-то?

Попеняв ей так, Педжин развернул Эйприл за плечи. И, прежде чем она успела что-либо сказать, передал её работницам портного, приехавшим из империи.

Городской дом Диеусов был построен исключительно ради того, чтобы удобно было выезжать в свет. Не будет преувеличением сказать, что весь дом строили вокруг гардеробной.

Дверь гардеробной соединялась со спальней. Педжин сел в спальне в кресло и просматривал донесение о положении дел в империи, которое тайком передала ему работница мастерской.

«Миллер Диеус просит встречи с Его Величеством, однако случай для личной аудиенции, помимо приёмов, легко не находится».

«Его Величество, судя по всему, весьма интересуется ссорой братьев Диеус».

Сейчас Миллер вместе с Хайди и старшим сыном Джошуа гостил в империи. Ради того, чтобы найти способ спасти семью от брата.

Педжин с той минуты, как Миллер отправился в империю, открыто приставил к нему полицейских, да и во дворце у него было довольно своих людей, так что за его действия он не тревожился.

Тревожило другое — что император интересуется ссорой братьев.

Он подумал, что надо как можно скорее встретиться с императором, поговорить и испросить позволения на брак. Заодно спешно требовалось пригласить гостей-имперцев из более или менее влиятельных домов.

Педжин устало тёр висок, и тут из гардеробной донёсся возглас восхищения.

Который уже раз за сегодня.

Педжин в конце концов вскочил с места:

— Вы что, издеваетесь? Красиво — так покажите сначала жениху.

— Нельзя, господин комиссар!

— Верно, ещё долго, ждите!

— И, к слову, она будет красивее, чем вы думаете!

Из гардеробной доносились поддразнивания.

Педжин со страдальческим лицом вернулся в кресло.

Посмотрю только одно, безоговорочно похвалю и на нём остановимся, — подумал он. Это единственный способ прекратить бессмысленное ожидание…

Строя такой хитроумный замысел, Педжин на звук открывшейся двери повернулся к гардеробной.

— …

Хвалить безоговорочно, — думал он.

А брови сами собой сдвинулись.

— Что это?..

— «Что это?»

Эйприл сузила глаза и повторила за ним. А потом Педжин не смог договорить и попытался что-то изобразить руками, и работницы рядом расхохотались:

— Слов нет, да?

— Мы же говорили, что будет красивее, чем вы думаете.

Работницы были правы.

У Педжина в голове не складывалось ни похвалы, ни хулы — он даже не понимал, куда и на что смотреть. Эйприл подошла к нему вплотную, посмотрела снизу вверх на Педжина с невиданным прежде выражением и спросила:

— Ну скажи что-нибудь.

— Белое.

— И?

— Э-э…

— Ты пьян? Дядюшка и правда много тебя поил.

Странно было, что Педжин, обычно так изводивший её словами, не может говорить, и Эйприл, склонив голову набок, разглядывала его лицо.

Помолчав какое-то время, Педжин с трудом выговорил:

— Надо посмотреть и следующее платье, тогда пойму.

— Не нравится?

— Это по-твоему лицо человека, которому не нравится?

От редкой серьёзности в голосе Педжина Эйприл покачала головой.

Выйдя из потрясения, Педжин принялся её нахваливать, но тут же испугался, что она предложит остановиться на одном, и прибавил:

— В общем, вывод: красиво. Красиво, но чего-то не хватает.

— Прибавим камней — и будет хорошо. И кружева тоже.

— Тебе уже лень?

— Вовсе нет.

— Не отговаривайся, живо переодевайся в остальное, надо все три. Я не разобрался.

— Честно говоря, я начинаю уставать…

— Посмотри в зеркало. Взглянешь на своё лицо — и усталости как не бывало.

От его слов работницы засмеялись, как дети, и потянули за руку Эйприл, у которой было лицо человека, слушающего чушь, обратно в гардеробную.

Педжин вернулся на своё кресло. И, вздохнув, закрыл лицо руками.

— Смешно: красива — и оттого мне досадно.

Он пробормотал это и хмыкнул.

Досадно — а смотреть хотелось ещё и ещё.

Было чувство, что он ступил в дурной лабиринт.