Бауман дрожащей рукой крепко сжал ключ:

— Да, барышня. Положитесь на меня.

Бауман, чинивший разорённое поместье, лучше кого бы то ни было знал, что перед закрытием поместья Рунос прислуга, работавшая здесь, растащила все сколько-нибудь годные вещи.

И всё же она без колебаний доверила ему ключ от шкатулки с драгоценностями.

Бауман решил отплатить за оказанное ему доверие.

Он глубоко упрятал полученный ключ во внутренний карман.

Тут один полицейский герцогства вышел из подвала, снимая маску:

— Тут была одна подсоединённая газовая труба!

Это была ложь.

Бауман, едва унявший гнев благодаря спокойствию Эйприл, вспылил и закричал:

— Что за вздор!

Пока Бауман, вытаращив грозные глаза, кипел негодованием, Эйприл спустилась по лестнице. Было видно, что за это время они подсоединили газовую трубу.

Саму трубу они где-то раздобыли старую, но пайка, которой заделали стык, без единой пылинки поблёскивала серебром.

Джона Тэвиш с просиявшим лицом сказал:

— Вы только гляньте. Газовая труба-то на месте!

Эйприл понимала, что в нынешнем положении, даже предъяви она эту пайку как улику, никто не встанет на её сторону. Оставалось лишь надеяться, что у имперской полиции появится сила расследовать ещё раз.

Эйприл обернулась к Джоне Тэвишу и сказала:

— Я доверяю дознанию имперской полиции. А полиция герцогства всегда движется вслед за деньгами.

— Помилуйте, госпожа Рунос. Как можно говорить такое прямо перед полицией герцогства?.. Пусть даже вам и не хочется платить.

— Денег я дать не могу. Да и сама эта квитанция ни в какие рамки. Разве что взгляну, если вы перепишете её вместе со служащим банка.

На твёрдые слова Эйприл Джона Тэвиш, напротив, ухмыльнулся. Это была ухмылка, рождённая уверенностью, что поделать она ничего не может.

— Если вы прямо сейчас не заплатите, полиция герцогства арестует вас, госпожа Рунос.

— Похоже на то, — хладнокровно ответила Эйприл.

Полиция герцогства, у которой с самого начала целью был арест, тут же арестовала Эйприл Рунос, и, благополучно исполнив свою задачу, они покинули владения.

Джона Тэвиш, для начала добившийся её ареста, с довольным лицом сказал Бауману, который с вытаращенными глазами сверлил его взглядом:

— За платой за газ я приду в следующий раз. Вам следует знать, что, сколько ни тяните время, наберутся лишь проценты…

Не успел Джона Тэвиш договорить, как Бауман нашарил и схватил шест, стоявший прислонённым к стене:

— Сегодня я сдержался ради нашей барышни, но, когда ты снова ступишь сюда ногой, поглядим, останется ли у тебя голова на плечах.

— Ч-что за страсти вы говорите?.. Н-ну, я, пожалуй, пойду!

Перед его богатырским сложением Джона Тэвиш струхнул, вздрогнул, сел в экипаж, на котором приехал, и поспешно покинул поместье.

Лишь когда все разъехались, Бауман позвал Ханну и Фреда, перепуганно сидевших в комнате:

— Что вы сидите, живо доставайте книги и принимайтесь за учёбу. Как потеплеет — сразу пойдёте в школу.

— Дедушка, а барышня…

— Скоро вернётся.

Бауман с более строгим, чем обычно, лицом продолжил:

— Пока барышня не вернётся, единственное ваше дело — учиться. Ну, живо открывайте книги.

У детей навернулись слёзы, но при виде застывшего лица всегда ласкового Баумана они подавили тревогу за Эйприл и принялись за учёбу.

Отправив так детей заниматься, Бауман испустил дрожащий вздох.

Он молился лишь о том, чтобы хозяйка этого поместья вернулась невредимой.

— Долго я живу на свете, но такой владелицы, как она, не бывало.

Бауман сложил руки, обращаясь к богу:

— Уберегите нашу барышню…

* * *

Пока чёрная карета полиции герцогства мчалась по владениям, Эйприл пристально смотрела в окно.

Ей хотелось точно знать, куда её везут.

Карета, как и ожидалось, высадила Эйприл у камеры предварительного заключения, которую она видела впервые в жизни.

Тем временем репортёры бульварных листков правого острова писали о ней статьи, снимали её или рисовали карикатуры.

Когда она проводила ночь в до боли знакомой одиночной камере, около двух часов ночи внезапно появившиеся полицейские куда-то её повели.

Ночь, в которой не было видно ни лучика света.

Даже Эйприл, твёрдо решившая, что бы ни случилось, лишь бы уцелеть и вернуться, не могла вынести страха, нахлынувшего от происходящего.

Глаза у неё были завязаны, но в какой-то миг она поняла, что пахнет морем.

Эйприл, размышлявшая, закричать ли, услышит ли кто-нибудь, невзначай вспомнила знакомое лицо.

Когда во тьме нарисовался облик Педжина, Эйприл тут же покачала головой.

Ведь то, что имперской полиции не остаётся ничего, кроме как подчиняться приказам империи, — это она и так знала?

Разочаровываться теперь оттого, что он закрывает глаза на этот арест, было смешно.

В какой-то миг она оказалась в каюте, и снаружи послышался звук запираемой двери.

Испустив дрожащий вздох и сняв повязку, надетую на неё полицейскими, Эйприл замерла.

В каюте, кроме неё, была ещё одна женщина-матрос.

Волосы, которые хлестала морская вода, видно, долго не знали ухода — они были грубы, как канат, и женщина, под стать этому виду, кое-как заплела их в косы.

Сложением она была не меньше имперских полицейских, которых видела Эйприл. Не иначе как в ней текла кровь пиратов правого острова.

Эйприл, настороженно прижавшись спиной к двери, стояла, а потом, решив, что нельзя же всю дорогу вот так, заговорила с матросом, давно занятым едой:

— За вами тоже вина есть? Дверь ведь заперли, не выйти.

Тогда матрос большим пальцем указала на окно у себя за спиной:

— Мне туда выйти — и всё.

— Через окно?

— На всё есть свой способ.

Ела матрос солёную треску. Даром что на вид она была чересчур солёной, женщина уплетала её без всякого гарнира за милую душу.

Эйприл считала, что здесь — развилка выживания. И потому держалась в туго натянутом напряжении, но, столкнувшись с тем, что кто-то занят делом сугубо ради выживания, странным образом чуть ослабила настороженность.

Эйприл, усевшаяся в тесной каюте как можно дальше от на редкость неразговорчивой собеседницы, представилась:

— Я Эйприл. Эйприл Рунос.

Она подумала, что, если её выбросят в море так, что никто и не будет знать, кто она, лучше, чтобы как можно больше людей знали, что она была здесь.

Матрос, выслушав Эйприл, ответила, жуя рыбу:

— Ирса Джойс.

— Похоже, вы давно ходите по морю.

— На корабле родилась. На корабле и выросла.

К Ирсе, отвечавшей охотнее, чем она думала, Эйприл немного больше расположилась душой. В этом положении, где не на что опереться, то, что есть собеседник, было немалым утешением.

Даже среди жителей правого острова такие, как Ирса, сполна унаследовавшие пиратскую кровь, славились богатырским сложением и силой.

Аппетит у неё был под стать сложению: она умяла всю солёную треску, что была доверху в одном бочонке, и одним махом осушила пиво из бочонка того же размера.

Эйприл, глядя на Ирсу — не то пиратку, не то обычного матроса, — вспомнила матросов торговых судов, которых видела в детстве. Они были ровно как Ирса.

Грубые, крупные, ели много.

Капитан дома Рунос, скончавшийся от болезни как раз тогда, когда семью Рунос арестовывали, говаривал, что управляться с матросами правого острова — дело столь же трудное, как само море.

Они жили наполовину в беззаконной зоне.

Эйприл, склонив голову набок, смотрела на Ирсу и невольно усмехнулась. На эту усмешку Ирса неспешно приподнялась:

— Ты чего смеёшься, что смешного?

◆ ◇ ◆ ◇ ◆

Спасибо, что дочитали!

Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/osobnyak-zhdyot-vesnu-941cac

Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab