* * *

Ханна и Фред быстро освоились в школе.

То, что у Ханны не было одной кисти, ничуть не помешало ей завести множество друзей, а Фред начал сходиться с одним-двумя, с кем можно было сдружиться близко.

В выходной они вышли ненадолго на людную улицу, и Фред тараторил:

— До чего же хорошо, что молодой господин Каяни заранее объяснил нам четыре действия. Теперь, как подумаю, стыдно, что мы тогда от него бегали…

И правда, основы математики, которые Каяни терпеливо объяснял, пока жил в поместье Рунос, очень помогли им поспевать за уроками. Они не отставали даже от сверстников, которые научились читать гораздо раньше их.

Каждый день был чередой радостей.

Ещё в прошлом году оба и вообразить не могли, что смогут ходить в школу. Оба заново чувствовали к Эйприл благодарность, которую не выразить словами.

И вот, когда они побежали набить желудки, которые не насытишь одной школьной едой, на карманные деньги, что отдельно давала им Эйприл, Ханна остановилась.

Вдалеке она увидела знакомое лицо. Отец, Лав Коски.

Ханна поспешно дёрнула Фреда за руку и повернулась, но Лав Коски, уже искавший дочь, схватил её за волосы.

— Так ты и вправду в школу ходишь? Не по чину.

По-прежнему мертвецки пьяный Лав Коски как ни в чём не бывало потащил Ханну и сказал:

— Заработала — так неси домой, а ты на себя тратишь, паршивая девка.

— Отпусти!

— Мне учитель сказал, ты читать выучилась? На фабрике обещали платить больше. Какое счастье — ты им убыток причинила, а тебя опять берут.

От слов отца, что её снова засунут на фабрику, у Ханны в голове побелело.

— На фабрику не пойду! Больше никогда не пойду!

— Эта ведьма сделала так, чтобы жалованье, которое ты получаешь у неё, мне не доставалось ни гроша! Мерзкая ведьма творит свои грязные штуки!

— Барышня не та, кого тебе можно бранить!

От этих слов Лав Коски остановился.

— Ты? Ты сейчас сказала «тебе»? А, и это всё из-за той Рунос. Надо бы поскорее помочь святому отцу изловить её да сжечь; вот и выходит такое, когда ведьме позволяют разгуливать.

Тогда побелевшая Ханна закричала:

— Фред! Полицию! Скорее полицию!

Фред, пытавшийся оторвать Ханну от Лава Коски, увидел в той стороне, куда она указывала, двух полицейских, которые просто стояли и смотрели.

Фред подбежал и закричал:

— Я Фред, работаю в доме Рунос! Моей подруге, с которой мы работали, грозит беда!

— Работаешь у Рунос?

Полицейские, которые до того просто смотрели, будто не желая вмешиваться, услышав имя Рунос, тут же подбежали и скрутили Лава Коски. А потом принялись избивать его дубинками.

Кое-как вырвавшаяся Ханна оглянулась на вопившего Лава Коски и тяжело дышала.

Было ясно, что влияние Педжина распространяется на всю полицию герцогства.

Фред крепко схватил Ханну за руку:

— Ханна, ты цела?

Тогда Ханна, вся дрожа, снова подвязала растрепавшиеся волосы и сказала:

— Придётся убить раньше, чем я думала.

— Что-о?

— Он ведь угрожает барышне. Я должна его убить. Я уже однажды подвергла барышню опасности. Больше нельзя.

Ханна стиснула зубы.

Фреду от такой Ханны было тревожно, и он не мог даже выговорить утешения.

* * *

Педжин осел в порту под предлогом того, что создаёт в полиции герцогства морской отдел ради порядка на воде. И это был не один предлог: он и вправду был занят, так что видеться с ним Эйприл не приходилось.

День отплытия.

Эйприл проспала и часа, а сразу после полуночи проснулась от кошмара. Ей снилось, что корабль тонет.

Больше уснуть она не смогла и пошла в порт.

Она хотела не дрожать до последней минуты, пока корабль не отойдёт.

На случай, если корабль потонет, деньги на пособия семьям матросов тоже были отложены.

Они сами знали море несравнимо лучше Эйприл. Знали, насколько это опасно, сколько волн и рифов их ждёт.

Решимости у них было довольно.

Оттого они и с семьями прощались, лишь выходя из дома, а приходить в порт запретили. Не хотели уходить в море среди слёз.

Но, когда день отплытия настал, страх, который она с таким трудом давила, стал подниматься.

Эйприл взяла фонарь и одна тихо пошла в порт.

Море было тихим. Эйприл смотрела на корабль в прохладном ветре, который будто только и ждал начала сентября.

И тут к порту приблизились шаги.

Эйприл обернулась — к ней шёл Педжин.

Она молча смотрела, и Педжин заговорил:

— Говорят, отплытие через пять часов?

— Да. Хотят уйти тихо, без прощаний и без всяких обрядов, разом. Хотя ещё и не октябрь.

Матросы этого торгового судна собирались отбыть, как рыбаки в октябре, когда портится погода.

Эйприл всё-таки выплеснула недовольство:

— Печалились бы и дорожили жизнью — я бы им хоть что-нибудь ещё собрала. А они говорят, что и со мной прощаться не хотят, и уходят на рассвете.

— Что тут злиться? Не знаешь, что ли, нрав моряков герцогства? Что уж теперь.

Педжин попенял ей и протянул бутылку шампанского:

— Брось.

— Это ведь делают при спуске на воду. А корабль старый.

— Пожелание безопасности — то же самое.

На его слова Эйприл взяла бутылку. И бросила её в корабль — та разлетелась вдребезги и упала в море.

Если бутылка не разбивается, за судьбу корабля тревожатся, а тут разлетелась в осколки — и у обоих, хоть ненадолго, отлегло.

Педжин восхитился:

— Метко бросаешь. Вот что значит человек герцогства.

— А разве могло быть иначе?

Эйприл отозвалась и продолжила:

— Мне и правда стало легче.

Тогда Педжин, прикуривая, сказал:

— Ты ведь не силой их выталкивала. Они сами выбрали.

В ночное небо поднялся табачный дым.

Больше они не говорили, но и с места особо не двигались.

А потом один за другим матросы стали выходить к кораблю.

Первой добравшаяся до судна Ирса, вытаращив глаза, спросила:

— Ты чего вышла, судовладелица? Дворяне разве в такое время встают?

— Проводить.

— Так мы и уходим на рассвете, чтобы никаких проводов.

Ирса поворчала, поднялась на борт и стала раздавать матросам указания.

Моряки, уходившие в открытое море, тяжело молчали. Оттого что не хотели никакими словами прогневить море. И Эйприл, и Педжин знали, что в долгом плавании это молчание будет с ними.

К отплытию всё было готово чуть позже пяти.

В слабом свете корабль, готовый к отходу, тронулся, не сказав ни слова ждавшей всю ночь Эйприл.

Она по-прежнему знала: свет зовёт её ведьмой. Эйприл хотелось сказать самое обычное — доброго пути, — но она молчала, боясь, что моряки сочтут это дурной приметой.

И тут один из матросов, глядя на порт, крикнул:

— Пусть Рунос хранит море!

От этих слов Эйприл запнулась. А потом побежала к концу мола, к самому ближнему к кораблю месту.

Остановившись на краю, Эйприл выкрикнула:

— Непременно возвращайтесь!

Не бегать.

Не кричать во весь голос там, где смотрят другие.

Не вести дел себе в убыток.

Эйприл опрокинула всё воспитание, что получила до сих пор, и кричала кораблю:

— Пусть с пустыми руками, но возвращайтесь живыми!

На кричавшую так Эйприл Рунос моряки обернулись.

— Ладно!

Донёсся выкрикнутый кем-то из моряков ответ. Голос был не Ирсы.

Капитан была уже сердцем в море и на порт не оглянулась.

Эйприл стояла на месте, пока корабль не скрылся из виду.

Педжин смотрел с другого конца мола на Эйприл, кричавшую, чтобы возвращались живыми.

Ему казалось, что он знает о ней почти всё, а вот это оказалось неожиданным.

Она побежала, крикнула и получила ответ.

Погрузив на уходящий корабль всё своё будущее, она желала только одного — чтобы вернулись живыми.

Такого крика он не предвидел.

Непременно возвращайтесь.

Возвращайтесь живыми.

Её послание морю разнеслось и до порта, что был у них за спиной.

Матросы не хотели прощаний с семьями, но родные, которые не могли просто так их отпустить, тайком пришли к порту.

Все они слышали.

Педжин уверился, что слухи о ней теперь будут всё сильнее сбиваться с пути.

Эйприл Рунос станет любимой хозяйкой. Непременно.