Эйприл, раздумывавшая, как быть с Ханной, которая, будто в знак протеста, наглухо сомкнула губы, открыла дверь на зовущий снаружи голос Баумана.

Бауман сказал:

— Молодой господин Педжин в такую скверную погоду пешком поднялся по холму, вы только представьте.

— В такой час?

— Да, право слово, у него наверняка что-то стряслось.

— Хм.

Эйприл подумала, не улеглись ли чувства Педжина после встречи с Хайди Диеус. Хотя причину, по которой он после этого явился сюда, придумать было непросто.

Эйприл сказала:

— Я ведь обещала? Что до того, как кончится год, ты сможешь читать книги.

— Да…

— Поупражняйся в чтении ещё немного. А я схожу к гостю и вернусь.

Убедившись, что Ханна кивнула, Эйприл неспешно спустилась по лестнице и направилась туда, где был Педжин.

Он по-прежнему стоял за входной дверью. Эйприл, накинувшая поверх ночного платья пальто, что подал ей Бауман, вышла на крыльцо:

— Что делаешь?

На её вопрос Педжин, смотревший на заснеженное поле, обернулся к Эйприл.

Эйприл подумала, что синие глаза Педжина очень идут этому времени года.

Глаза его были как озеро, что и в разгар зимы не замёрзнет. За всем в природе, что высоко, глубоко или широко, всегда тянется легенда. И его глаза, казалось, тоже хранят хотя бы одну легенду.

Педжин заговорил:

— Говорят, снег будет.

— Да, а потом, говорят, по-настоящему похолодает. Вот и кстати. Работник появился. А то господин Бауман сильно тревожился.

— Это ты мне велишь снег убирать?

— Разумеется.

— А ты-то как жила?

На вопрос Педжина у Эйприл вырвался тихий смешок:

— Ты первый, кто такое спрашивает.

— Обычно не спрашивают, наверное, боясь, что вопрос выйдет невежливым.

— А ты?

— Мне ведь до чужих чувств особо дела нет.

— А я думала, ты не замечаешь.

— Вот как? Я замечаю, просто дела нет.

У Педжина, пробормотавшего «так только хуже», вид был неважный.

Эйприл, запахнув пальто, сказала:

— Заходи быстрее. Холодно.

— Я, пожалуй, пойду. Снег убирать неохота.

— Не мели вздора, заходи.

Сказав это, Эйприл ухватила Педжина за одежду и потянула к себе.

Эйприл отчего-то стало страшно, что Педжин, вдруг явившийся этой ночью, вдруг же и уйдёт.

И потому, не в силах дождаться, пока приготовят гостиную, она привела его в свою спальню и села на ковёр, расстеленный перед камином.

Педжин, снимая пальто, опешив, сказал:

— Ну и талант у тебя гостей принимать, ничего не скажешь.

— Заявился без предупреждения — и ещё говоришь такое?

Выслушивая упрёк Эйприл, Педжин сел.

И, машинально сняв перчатку, он увидел, как от тепла камина запёкшаяся на ладони кровь оттаяла и потекла по руке.

Пока Эйприл застыла, Педжин, боясь закапать ковёр кровью, торопливо достал платок и обмотал руку.

— По дороге порезался о траву.

— О траву?

— Может, выполоть тебе её? В Особом следственном управлении полно бездельников.

— Государственную власть на такое не тратят. Да и денег у меня хватает. Просто работать здесь никто не хочет.

Эйприл с недовольным лицом продолжила:

— Сами же понапридумывали слухов… Думают, я их съем, что ли.

— Ты же собираешься устроить похороны. До этого надо всё прибрать.

— Может, я сама попробую? Прополку.

— Лет десять уйдёт.

Когда Педжин отозвался скептически, Эйприл искоса на него глянула.

Педжин спокойно смотрел на её косящий взгляд. На то, что он так смотрит, сам того не замечая, Эйприл указала, ткнув пальцем в сторону его глаз:

— Есть у тебя привычка вот так пялиться.

— Ничего подобного.

— Ты вечно вот так в упор смотришь людям в лицо.

— В разговоре надо смотреть в лицо, куда же ещё смотреть?

— Ты слишком уж пялишься. Тебе разве часто такого не говорят?

— Часто говорили.

— И всё же не исправился.

— Я же говорю, я чужих слов не слушаю.

От наглости Педжина Эйприл, опешив, фыркнула.

Педжину её ошарашенное лицо показалось забавным, и он тоже немного смягчился лицом.

Эйприл сказала:

— Побудь тут. Принесу лекарство.

— Позови господина Баумана.

— Господину Бауману в этом году семьдесят пять. Мне и так совестно, что разбудила его ночью, а ты хочешь, чтобы он лишний раз бегал вверх-вниз по лестнице?

На этих её словах Педжин схватил за руку встававшую Эйприл:

— Не уходи.

Эйприл, нахмурившись, обернулась к нему. Педжин продолжил:

— Лекарства не нужно.

— Как это не нужно.

— Просто мне сейчас, странное дело, не хочется быть одному.

Педжин смотрел на неё снизу вверх с каким-то умоляющим лицом.

Волосы, которые он всегда приглаживал помадой, растрепались и упали ему на лицо.

От этого лица Эйприл, напротив, ожесточилась сердцем и вырвала руку. Но силы в этом было не столько, чтобы рука Педжина отцепилась, а он был настойчив, и потому его ладонь по-прежнему сжимала её руку.

Казалось, после того как их на миг ослепило вожделение, между ними, напротив, должна была возникнуть неловкость, а он взял и пришёл сюда сегодня, когда ничего и не случилось. Да ещё и раненый.

Эйприл сказала:

— Ты же не просто ушибся, а порезался о траву? Тем более надо продезинфицировать.

— Ну и жестокая же ты. Я ведь говорю, что не хочу вот так оставаться один.

— Не веди себя как ребёнок. Ты не дитя. Сколько горожан, за чью безопасность ты в ответе.

— Ладно, ладно. Подожду, и всё.

В конце концов Педжин отпустил её руку.

Эйприл, будто находя его жалким, покачала головой и пошла за аптечкой и тёплой водой.

Когда она достала аптечку с полки в спальне и принесла грелку для чайника, под которую ставят свечу, Педжин, почесав шею, сказал:

— Раз это было тут же, в спальне, попросила бы меня принести.

— Помолчи.

— Ладно.

Педжин отчего-то покорно умолк. Вид у него был сконфуженный.

Принеся чайник с тёплой водой, Эйприл притянула к себе руку Педжина. Обмыла её чистой тёплой водой и намазала лекарством.

Эйприл спросила:

— Это из-за герцогини?

Когда на её вопрос Педжин не ответил, Эйприл подняла голову, посмотрела на него и продолжила:

— Тебе всё ещё грустно, когда её видишь?

— Зачем ты такое спрашиваешь.

— Просто, любопытно.

— А если грустно — что, ты возьмёшься решить это за меня?

Эйприл снова опустила взгляд на его руку и сказала:

— Как я это решу. Сам разбирайся. Пойди да соблазни её, что ли.

На её слова Педжин усмехнулся.

Эйприл пробормотала:

— Заодно и мне настроение поднимется.

— Значит, если я встречусь с другой женщиной, у тебя настроение поднимется.

Педжин подумал, что он капризничает. Он понял это по тому, как от его слов рука Эйприл замерла.

Ему вдруг стало немного любопытно, что за человек Эйприл.

Захотелось узнать.

Как и на что она откликается, когда смеётся, когда плачет.

При всей яркости её лица чувства на нём проступали нечасто.

И дело было не только в семи годах заточения. Это было в крови людей рода Рунос.

Педжин продолжил:

— Ну ответь же. Так и есть?

— Да.

— Да?

— Настроение, кажется, поднимется. Если ты так сделаешь.

— У тебя что, нет ко мне чувств?

И вот к чему свёлся его каприз — к такой низости.