Когда туман рассеялся, полицейские один за другим стали покидать особняк.

Эйприл встретилась взглядом с тем, кто размахивал перед ней горящим поленом, — он уходил, сверля её глазами.

Удивительно, как за три дня, когда другие почти не высовывались, она успела нажить врага. Похоже, это у неё в крови.

Когда туман ушёл и полицейские разъехались, Эйприл вышла наружу и посмотрела на особняк.

Ханна выбежала, ведя под руку архитектора Баумана, который наконец переводил дух:

— Госпожа! Дедушка сказал, что построит для цыплят домик! Большой и красивый!

— Вот как?

— И ещё дом для Себио.

— Себио?

— Себио!

Ханна позвала, и охотничий пёс, виляя хвостом, выбежал. Эйприл нахмурилась:

— С каких пор охотничья собака виляет хвостом перед незнакомцами? Какой из него охотник.

— Поэтому его и бросили?

— Похоже на то. Для охоты он никуда не годится.

Эйприл присела на корточки. Себио подбежал и сам потёрся головой о её протянутую руку. Собака явно была ручной.

Похоже, его пытались уморить голодом — кожа да кости. Ханна кормила её, но он всё ещё был ужасно худым.

Ханна спросила с блеском в глазах:

— Можно его оставить?

— Даже если я скажу «нет», ты ведь не выгонишь его. Как и сама не уйдёшь, если я скажу уйти.

— Это правда.

Бауман, внимательно слушавший их разговор, осторожно вставил:

— Тогда, может, и я смогу обратиться с просьбой...

Эйприл прищурилась, глядя на него.

Бауман поспешно добавил:

— Я понимаю, что пришёл по ошибке, и приношу свои извинения. Но прошу вас, сжальтесь над моим скромным умением. Позвольте этому старому человеку внести хоть малую лепту в этот прекрасный дом.

В его словах было много непонятных Ханне выражений, и девочка, уловив лишь отдельные слова, не поняла смысла. Но она сообразила, что вмешиваться не стоит, и молча переводила взгляд с одного взрослого на другого.

Эйприл посмотрела на особняк. Столько всего требовало ремонта.

И как раз в тот момент, когда ей нужен был архитектор.

Великолепное здание, требующее восстановления.

Отказать старику из-за того, что он по ошибке принял её за ведьму, было бы слишком расточительно — их нужды совпадали идеально.

Если архитекторам сейчас только и остаётся, что копировать имперские постройки, среди молодых не найдётся ни одного, кто смог бы восстановить величие такого исторического здания, как особняк Лунос.

Эйприл сразу это поняла, но, как когда-то её бабушка, не стала отвечать сразу.

Её бабушка, госпожа Лунос, всегда подолгу обдумывала ответ, когда выбор оставался за ней.

Например, когда Эйприл спросила у неё, можно ли бегать в амазонке¹ — она вдруг обнаружила, что в беге есть своя радость, — бабушка задумалась надолго.

А затем сказала:

— Бегать можно. Но только с правильной осанкой.

Простой ответ. Но оттого, что он был дан после долгого раздумья, каждое слово бабушки отпечатывалось в душе Эйприл особенно глубоко.

Она не обдумывала мысль — она подбирала слова.

Эйприл поняла это только теперь, много лет спустя после смерти бабушки.

Следуя её примеру, Эйприл тщательно подобрала слова:

— Хорошо. Работы много.

— П-правда?

— И когда-нибудь спроектируйте мне мост.

— Мост через южную реку?

— Приятно, когда понимают с полуслова.

В поместье торгового рода должны жить люди. Но в землях Лунос больше никто не жил, и рынки не открывались.

Эйприл достаточно было одного короткого выезда, чтобы понять: мир за семь лет изменился до неузнаваемости. Постоянный рынок в центре столицы был забит людьми.

Она понимала: её представление о поместье безнадёжно устарело.

Но она решила построить мост на юг, чтобы люди могли легко попадать в её земли.

Если построить мост, жители юга будут проходить через поместье Лунос.

Там, где проходят люди, появляются лавки и деньги. Эйприл хотела сначала просто сделать так, чтобы люди начали ходить через её земли.

— Хорошо бы сделать мост прочным и красивым.

— Даю слово, что этот старик успеет спроектировать его до того, как умрёт.

Эйприл кивнула:

— Тогда я нанимаю вас.

Она сказала это, и Бауман, и Ханна запрыгали от радости. Эйприл тоже облегчённо вздохнула — она и не думала, что так легко найдёт работников.

Она решила сделать поместье местом, где будет больше людей и больше денег. Эйприл Лунос поставила перед собой такую цель.

***

Однако уже на следующий день Эйприл поняла, каким прекрасным было одиночество.

Её разбудил Бауман — с самого утра он пилил доски, чтобы сколотить курятник.

В коридоре раздался голос Ханны:

— Нельзя будить госпожу!

Ханна обращалась к Себио. Пёс быстро понял, кто здесь главный, и вломился в спальню, чтобы выпросить у Эйприл внимание.

Себио запрыгнул на кровать и устроился рядом, мешая спать. Эйприл пришлось встать.

— Что за безобразие?

Она спросила у пса, но тот, конечно, не ответил.

Ханна объяснила сбоку:

— Себио сказал, что ему холодно и он хочет спать здесь... я говорила ему, что нельзя!

Детское воображение, подумала Эйприл. Ханна постоянно разговаривала с курами, цыплятами и собакой.

Иногда казалось, что звери и правда понимают её — или что в её пересказе их «слов» есть смысл.

Эйприл отогнала эти странные мысли.

Она хотела выгнать Себио, но была одна проблема: пёс оказался удивительно тёплым. С ним в кровати было по-настоящему уютно.

А Ханна уже передавала вместо Эйприл её желания:

— Дедушка Бауман! Мы слышим пилу аж здесь!

— Что-что? Ах, простите старого, я оглох... Передайте госпоже, что я поработаю в другом месте!

— Хорошо!

После этого разговора Эйприл наконец-то смогла насладиться тишиной.

Она разрешила Себио остаться, выпроводила Ханну и снова легла.

— ...Ты, оказывается, довольно тёплый?

Она погладила Себио. Пёс, всё ещё слишком дружелюбный для охотничьей собаки, лизал её руку, пока та не стала мокрой.

Эйприл оставила егг в покое и снова попыталась уснуть.

¹ амазонка – женское платье для верховой езды