Педжин с недоверием разглядывал маленькое судёнышко, и лицо у него никак не разглаживалось. А вот самой Эйприл, которой предстояло на нём пересечь пролив, это судно, похоже, нравилось — плыли на нём всего двое. Особенно если сравнить с тем набитым полицейскими кораблём, на котором она сюда добиралась: здесь было покойно так, что и словами не передать.

— Спасибо, я поехала. Увидимся в герцогстве.

Она помахала рукой Педжину, стоявшему в порту.

Эйприл в белом платье и белой шляпке прощалась, но Педжин, сунув руки в карманы, на прощание не отвечал, и она с недоумением окликнула его:

— О чём задумался, что даже не прощаешься?

— …

— Педжин?

— Ты знала, что тебе идёт белое?

— С чего вдруг?

— А то не скажу — и не узнаешь.

— Не знала.

— И ночное море тебе тоже идёт.

Глядя на Эйприл, стоявшую на судне, Педжин растерянно усмехнулся.

Он то и дело с ней виделся — а красивой она стала только теперь, когда пришло время расставаться.

Он заново вспомнил, до чего же люто не любит зимнее море.

Отпускать Эйприл Рунос в это зимнее море не хотелось.

— Эйприл.

— Да…

— Ты вся белая, блестящая и немного несносная.

На эту последнюю прибавку Эйприл сделала вид, что косится на него, но в конце концов всё-таки рассмеялась.

Смеясь вслед за ней, Педжин продолжил:

— И всё-таки ты вполне ничего, Эйприл Рунос.

На его слова Эйприл, вдоволь набрав в грудь воздуха ночного моря, ответила:

— А ты так себе.

— Ну да, так я и думал, что ты ответишь.

— Хотя и не плох.

— Польщён.

— И ещё ты мне немного нравишься.

— …

— Правда, совсем немного.

Сказав это, Эйприл помахала рукой.

Как раз в этот миг судно тронулось, и Педжин, так и не найдя ответа, остался стоять на месте, а когда судно скрылось из виду, закрыл лицо руками.

Тело обмякло.

* * *

На удивление, погода была хорошая.

Эйприл знала, что моряки о погоде не говорят, и нарочно не заводила об этом речь.

Было странно легко — будто ношу, что лежала внутри, она сбросила в империи.

Вернувшись, придётся идти в тюрьму, но портить из-за этого нынешнее настроение не хотелось.

Ирса Джойс была умелым моряком.

Эйприл сидела неподалёку от Ирсы и понемногу справлялась с тем, что та ей поручала.

Выполняя поручения, она кое-чему и научилась. Например, что правый борт судна зовут штирбортом [1], а левый — бакбортом, или что на судне всегда есть балласт — вода, которой судно делают легче или тяжелее, кренят на правый или на левый борт.

[1] Штирборт и бакборт — правый и левый борт судна, если стоять лицом к носу.

У Ирсы был громкий голос, и сила под стать этой глотке — богатырская.

Когда плавание вошло в спокойную колею, Эйприл принесла две чашки чаю, заваренного в разъеденном морской водой чайнике.

Ирса взяла одну чашку, и Эйприл, обхватив свою обеими руками, сказала:

— Помню, отец говорил, что больше всего любит капитанов храбрых, но не отчаянных.

— Раз судовладелец таких капитанов и предпочитает, надо запомнить.

— Я хотела сказать, что вы и есть такой капитан.

— О, так это была похвала.

Ирса, широко улыбаясь, отхлебнула чаю. И продолжила:

— Но ты ошиблась. Я и отчаянная тоже.

— Да?

— Да ведь чтобы сейчас водить торговые корабли рода Рунос, одной храбрости мало. Надо быть отчаянным.

— Вот как?

— Прошло семь лет. В долгом плавании бывали одни отставные моряки. Все суда до единого всё это время ходили только к левому острову — этого хватало.

— Хм.

— А я хочу выйти далеко. В большое море. Это вот — пролив, а не море.

— И то верно.

Эйприл сама не заметила, как на лице у неё появилась радость. А потом спросила Ирсу:

— Кстати, разве моряки не страшно суеверны? Ведьму на борт брать можно?

— Суеверны. Только по дороге туда ведь ничего не случилось.

— Да.

— Значит, ты не ведьма.

— Хм, а если я не ведьма, то что с туманом?

— Для моряка туман и так означает почти что смерть. Он и без того страшен. Особо страшнее не стал.

На её безмятежный ответ Эйприл кивнула.

— Храбрости вам точно не занимать.

— И отчаянности тоже, говорю же. Ты что, не слушаешь?

— Это оттого, что семь лет я жила одна. Разговаривать было не с кем.

— Ну, тогда и мне сказать нечего.

Обеим думалось, что разговаривать друг с другом легко. Спокойно, будто они давние подруги.

В глубине души обе знали, отчего с самого начала прониклись друг к другу.

Моряк не может относиться к человеку из рода Рунос плохо, а человек из рода Рунос не может не любить моряка. Обе восхищались друг другом и приняли это как должное.

Когда в конце плавания показался правый остров, Эйприл спросила:

— Где будете причаливать?

— В порту Рунос.

— Мне надо в полицейский участок герцогства.

— Нет уж, тот молодой господин ясно сказал идти в порт Рунос.

— Но ведь ничего не решилось.

Эйприл пробормотала это, но пока оставалось только поверить и ждать швартовки.

Когда Ирса быстро и точно завершила заход в порт, Эйприл увидела ждавших на причале Баумана, Ханну и Фреда.

Округлив глаза, Эйприл замахала им троим.

Бросив якорь, Ирса окликнула её:

— Ленивый у меня единственный матрос. Трап подавать не будешь?

— А, сейчас.

Эйприл поспешно взялась вместе с Ирсой тащить здоровенную доску.

Она подняла свой конец — тяжесть была такая, что казалось, руки вырвет. И всё же, когда причал и судно благополучно соединились, Ирса сказала:

— Хилая, а сила ничего. Всё-таки и ты человек правого острова.

— Ну это уж само собой.

Ответив так, Эйприл собрала вещи и спросила:

— А вы куда теперь?

— Для начала верну эту лодку — она взята взаймы на левом острове. А для этого придётся туда вернуться.

— А дом?

— Мой дом — судно.

— Тогда где вас искать?

— Зайди в портовый кабак и спроси. Через двоих любого моряка сыщешь.

Сказав так, Ирса, едва Эйприл сошла на берег, без всякого прощания покинула порт.

Едва Эйприл сошла с судна, к ней бросились дети и обняли её.

— Барышня Эйприл!

— Я думала, помру со страху…

Слушая, как двое детей наперебой тараторят о том, до чего им было страшно, Эйприл обернулась к Бауману и спросила:

— Но как же так вышло? А плата за газ?

— С этим всё уладилось, и как-то вдруг.

— Вдруг?

Эйприл нахмурилась.

— Такого быть не может. Тот газовщик не из тех, кто отступится, не получив денег.

— Я и сам так думаю… Но, во всяком случае, тревожиться не о чем. Молодой господин Педжин ясно сказал, что всё улажено.

Говоря это, Бауман и Эйприл почти одновременно поняли, отчего она смогла вернуться во владения, а не в полицейское управление герцогства.

Бауман застонал и пробормотал:

— Молодой господин заплатил за нас. Всю сумму.