* * *

Аугуст Лилихилл дивился тому, что Эйприл держится перед ним куда спокойнее, чем он ожидал.

Впрочем, дело было, видно, не в дерзости: едва поздоровавшись, она вернулась к Педжину и наполовину спряталась за его спиной.

Всё это время Эйприл в донесениях Педжина была человеком совершенно ничтожным.

Эйприл Рунос из его донесений — это та, кто и без того была никчёмна, а за семь лет заточения стала ещё никчёмнее, безнадёжна во всех отношениях.

Слова о её красоте занимали по нескольку страниц донесений. А кроме этого, говорилось в донесениях, в ней нет ничего.

«Покорна. Вернее, стала покорной. Она выказывает крайне послушный нрав, и потому вести какое-либо большое дело сама не способна».

До того как встретиться с Эйприл, Аугуст Лилихилл в этих донесениях сомневался.

Как бы то ни было, она была человеком дома Рунос, которые распоряжались морскими путями правого острова.

Более того, за ней ведь числилась попытка сбежать из академии?

Кроткие и послушные такого не делают.

Но Эйприл Рунос, прибывшая во дворец, и вправду вела себя смирно. Она лишь улыбалась и улыбалась, как кукла, будто её красивое лицо и есть всё, что у неё есть.

Такой барышни не было и в империи. Взглянув на это лицо, он и вправду подумал, что ради такой барышни Педжин мог, вопреки всем возражениям, захотеть жениться.

Может, он тревожился зря.

К тому же имя рода Рунос могло стать большой силой для левого острова.

Отправляя торговые суда в дальние моря, Аугуст не раз слышал имя этого дома.

Правда, они продолжали безрассудно вкладываться, отправляя суда всё дальше и дальше, и денег в самом доме Рунос копилось немного.

Но эти неосязаемые богатства…

Множество морских путей. И расположение людей, добытое на каждом из этих путей, — это было богатство астрономическое, способное перевернуть целый мир.

Пусть у Эйприл Рунос сейчас ничего и нет, но само имя Рунос впредь принесёт левому острову огромное богатство.

Жадность росла всё сильнее. К тому же разве неизменные донесения, которые Педжин слал всё время, пока был на правом острове, не сходятся с живым человеком?

Может, Педжин просто по уши влюбился в эту прелесть.

Педжин легонько подтолкнул Эйприл в спину:

— Поздоровайся ещё раз.

— Ещё раз?

— Тебя не находят милой. Сделай то, что ты умеешь.

От повелительного тона Педжина Эйприл растерянно снова встала перед Аугустом Лилихиллом. А потом, будто застеснявшись, молча светло улыбнулась — и всё.

Тогда Аугуст, наоборот, встал на сторону Эйприл:

— Педжин, паршивец, во дворце удобно тебе, а госпоже Рунос-то неловко.

— Что вы её защищаете? Вы ведь ей как свёкор — какая уж тут неловкость?

— Когда это я её защищал.

— Сейчас. Прямо сейчас вы неимоверно её защищаете.

Педжин поворчал, крепче притянул к себе руку Эмили, взявшей его под локоть, и сказал:

— Ваше Величество должны быть на моей стороне.

— Ну конечно, что за очевидные вещи. Я вообще… не понимаю, зачем тебе жениться на этой девочке.

Эмили с досадой посмотрела на Педжина и продолжила:

— Я ведь и невест тебе подбирала.

— И все меня отвергли.

— Ты ведь колючим был.

— Я такой и есть…

— Мог бы и приврать.

— Как же с той, на ком женишься, так вот лгать… Вы точно на моей стороне?

Пока Педжин обиженно препирался с Эмили, Аугуст взял Эйприл под руку и сказал:

— Ну, госпожа Рунос. Теперь поужинаем и поговорим об остальном.

— Да, с радостью.

— Говорят, выйдя замуж, вы собираетесь совсем перебраться в столицу?

— Да, Педжин сказал, чтобы я примерно год приводила в порядок дом Рунос. И что скоро приедет за мной.

— И года хватит?

Вспомнив, что ей надо ещё побыть на правом острове и играть роль виновницы тумана, Аугуст спросил это, а Эйприл замялась:

— Если появится ребёнок, наверное, потребуется… чуть дольше?

От смущённых слов Эйприл рассмеялся и Аугуст, и на этот раз Эмили. Только Педжин, стоявший за спиной Эмили, морщился, будто не в силах смотреть на её кротенькое лицедейство.

И на начавшемся вскоре ужине Эйприл хорошо исполняла свою роль.

В этой сердечной обстановке Эйприл поняла одну из причин, по которым Педжин так упорно шёл к этому браку, что даже поехал в империю.

Если настороженность императора к Эйприл Рунос ослабнет, то и после того, как Педжин уедет и в управление прибудет новый начальник, она сможет уйти от этого плотного надзора.

И ещё одно.

Через устремления императора, обращённые к морю, она узнала и о безграничных возможностях собственного дома.

Позволение на брак они получили без труда и вернулись домой.

* * *

Вернувшись, Эйприл не смогла переварить ничего из съеденного и всё исторгла.

Педжину, наблюдавшему, как мучается Эйприл, было впору дивиться, как она вообще выдержала этот бесконечный ужин.

Педжин присел рядом с рухнувшей на кровать Эйприл и откинул волосы с её обессиленного лица:

— Хорошо играешь. Хоть в актрисы иди.

— Цель была ясная… И ты ложись.

— Здесь?

— Где угодно.

Эйприл вдруг позволила, и Педжин, ничего не уточняя, плюхнулся рядом с ней.

Похоже, надземная железная дорога окончательно её доконала. И перед этим страхом она сегодня, кажется, особенно высоко ценила то, что Педжин вернулся оттуда обратно.

Эйприл лежала на боку и, оставив Педжина, который лёг напротив лицом к ней, просто закрыла глаза.

Педжин ненадолго посмотрел на неё, потом тоже закрыл глаза и сказал:

— И мы построим.

— Что?

— Надземную дорогу. Раз она тебе нравится — построим и мы.

— У нас земли много, ни к чему.

— Это романтика, романтика.

— Моя романтика — построить мост через ущелье. Огромный мост.

— Вот и славно: завтра утром закажем платье, а потом поедем на реку. Там очень большая река, а над ней мост. Висячий, построенный за огромные деньги.

— Поедем посмотрим. Нарисую и отдам господину Бауману.

— Зачем рисовать, снимков полно. Купим.

— Так и правда лучше. Я, честно говоря, рисовать не умею.

От внезапного признания Эйприл Педжин расхохотался.

Он долго смеялся, потом осторожно её обнял и сказал:

— Ты сегодня молодец. Самое трудное позади.

— Самое трудное — это взрыв.

— Что в нём трудного? Просто делай всё по порядку. А вот улыбаться и ластиться перед теми, кого хочется убить, — вот это трудно.

— …

— Всё выйдет. Завод будет твоим. А на топливе, что получишь оттуда, отправишь суда дальше, вернёшь морские пути, вот так…

— …

— Вот так, знаешь…

Педжин не выдержал накатившей сонливости, повторил одно и то же и незаметно уснул.

Когда он уснул, Эйприл приподнялась, зажгла маленький огонёк и посмотрела ему в лицо.

Она увидела белое лицо Педжина, который так и не коснулся её, потому что ей нездоровилось, а лишь склонился в её сторону.

Эйприл какое-то время колебалась, а потом погладила его по голове и сказала:

— Тебе, наверное, было страшно одному.

Ей представился тот мальчик, который только что прибыл в империю.

Мальчик, испуганный ещё сильнее, чем она сама, придавленная страхом под надземной дорогой.

Педжин и на этот раз уснул глубоко, и, что бы она ни говорила рядом, как бы ни гладила его по голове и ни щипала, не просыпался.

На следующий день он тоже вволю проспал, а потом они с Эйприл заказывали платье и смотрели висячий мост. Съездили на приём в свете, объявили о свадьбе и пригласили гостей.

За три дня в империи они переделали множество дел.

Педжин каждый день засыпал на диване или на ковре в её комнате. Дел было столько, что Эйприл ничего на это не говорила.

Закончив дела в империи, они вернулись на правый остров. И начали готовить безупречную поддельную свадьбу.

Чем ближе была свадьба, тем ближе была и зима.

В герцогстве, где никто не знал, когда начнётся туман, обстановка делалась всё мрачнее.