Немного погодя машина остановилась у академии. Вместо запаха книг, который представляла себе Эйприл, первым почувствовался благоуханный аромат цветов.

— Теперь можете выходить.

Выйдя из машины под руку с полицейским и сняв повязку с глаз, она увидела ажурную фарфоровую вещицу для попурри — той же формы, что и маленькая чаша, которую Педжин купил вместе с платьем, съездив в империю.

При виде этого ей вспомнился Педжин.

Судя по недавним словам полицейского, то, ради чего она сюда прибыла, и вправду походило на дознание ради правого острова.

Эйприл устала, и от этого болело всё тело, так что ей просто хотелось наивно поверить этим словам.

Ведь если так рассуждать, то и то, что Педжин сделал вид, будто не замечает её ареста, — не такое уж и непростительное дело.

Разумеется, простит она его или нет — его это, наверное, никак не касается. Но для её собственного настроения разница была.

Вот только отчего это устроили не приглашением, а похищением, она по-прежнему не понимала. К тому же всю дорогу сюда полицейские по очереди не раз подчёркивали, что о том, что она здесь была, надо непременно держать в тайне.

Ради чего же эта тайна? — думала Эйприл, когда учёный из академии, широко улыбаясь, подошёл к ней:

— Вам ведь всё рассказали? Мне остаётся лишь просить прощения, что доставили вас вот так.

— Если причина такова, можно было бы обратиться к великому герцогу Диеусу.

— А, это…

— Так ли уж нужно было устраивать это похищение? Не понимаю.

На слово «похищение» учёный с виноватым лицом ответил:

— Всё оттого, что хотели избежать ненужного шума… Право же, простите.

Ей показалось, что за словами «ненужный шум» кроется многое. Речь шла не только о шуме на правом острове. Ведь это, должно быть, ради того, чтобы вот здесь, в империи, свободно ставить опыты.

Немного погодя вошёл врач и, как и все имперцы, учтиво сказал ей:

— Я возьму у вас немного крови.

— А если я откажусь?

— И всё же я вас об этом попрошу.

Сказав это, врач начал брать кровь.

Эйприл, глядя на свою руку, сказала врачу:

— Имперцы все говорят так мягко.

— Разве?

— Будто с детёнышем зверя.

С усталым лицом она продолжила:

— Ответа моего не слушаете.

Её догадка этими словами вернулась к ней уже уверенностью.

Чувствовалось, как врач на миг замер, но вскоре вернулся к мягкому, под стать речи, выражению лица и продолжил брать кровь. И больше не заговаривал с ней.

К забору крови прибавилась усталость, и посреди всего она потеряла сознание. А может, просто заснула, оттого что от тревоги не спала всю ночь.

Раз похитили её глубокой ночью, она хоть на миг понадеялась, что, закрыв и открыв глаза, окажется вернувшейся на правый остров. Но ничего особо не изменилось.

* * *

Когда она открыла глаза, снова была ночь, а на ней была надета незнакомая ночная сорочка.

Место, где она спала и проснулась, было маленькой комнатой.

Дверь, как и следовало ожидать, оказалась заперта.

Эйприл невольно обернулась к окну.

Оттого что ей, вовсе некстати к её положению, вспомнились слова Ирсы, что есть способ выйти через окно.

Эйприл невзначай шагнула к окну. Открыв его, она увидела прямо перед собой крышу.

— …

Она забралась на подоконник.

Под крышей уходило вниз здание этажей на пять с виду. Она знала, что, упади она, — разобьётся насмерть, и всё же ей хотелось выбраться.

Ей хотелось понять обстановку. Отчего она здесь, до каких пор ей тут быть. В месте, где, сколько ни спрашивай, никто ничего не объясняет, нельзя было лишь бессмысленно ждать.

— Видно, от жара я не в своём уме.

Она пробормотала себе под нос эту укоряющую саму себя реплику, но, странное дело, этот миг ощущался даже отрадным.

При виде того, как она затевает такое опасное дело, закрадывалось сомнение — не течёт ли и в ней пиратская кровь.

Ведь пираты любили и выходить в бушующее волнами море, и сражаться, готовые к смерти.

Ценой крайне опасного пути она кое-как добралась до крыши. По наклонной крыше она медленно шла, отыскивая место, откуда можно спуститься.

С задней стороны здания Эйприл отыскала балкон, заваленный вещами, и без труда спустилась на него.

— А это проще, чем думала?..

Пробормотав это, Эйприл осторожно вошла внутрь здания.

Она спустилась по лестнице академии, где все спали. Здание было четырёхугольным и охватывало внутренний двор. Никто, похоже, и подумать не мог, что она сбежит через крышу.

В академии не было и подобия охраны. Она нашла закрытую дверь наружу и, собравшись было выйти, будто чем-то заворожённая, вошла в одно из зданий, дверь которого была открыта.

Это было здание, где у неё брали кровь.

Эйприл вспомнила, как учёные то и дело входили и выходили из одной комнаты в этом здании.

Она медленно открыла дверь и вошла внутрь.

Внутри было огромное, наглухо замкнутое пространство, в котором был создан туман.

— Сюда нельзя вхо… Ах, вы уже вошли.

Обернувшийся учёный вздохнул.

Но тут же, будто даже к лучшему, посветлевшим голосом сказал:

— Как вы выбрались из комнаты, я не знаю, но уж лучше так, раз вы всё увидели. Да, я скажу вам начистоту.

— Что именно?

— Здесь мы воссоздали в точности такие же условия, как на правом острове. Чтобы можно было ставить опыты.

Учёные в масках смотрели на неё исследовательским взглядом.

Эйприл сузила глаза:

— Такие же условия?

— Да, госпожа Эйприл.

— А это значит, что вам известно, как образовался туман… известна его причина.

На её слова учёные замерли.

Один из учёных поспешно сказал:

— Не в точности. Это ведь всего лишь предположение…

Эйприл не верила ни единому слову учёных. Да и вообще, верить хоть чему-нибудь из слов того, кто тебя похитил, было смешно.

Учёный продолжил:

— А главное — это ведь и вправду так, что вы, госпожа Эйприл, и в этом тумане невредимы. Как же, скажите на милость, это возможно?

— Я и сама совсем не знаю. Хоть плачь.

Причина эта занимала Эйприл больше всех.

Не то чтобы туман на неё вовсе не действовал, но то, что действовал слабее, чем на других, было несомненно.

У Эйприл по всему телу тёк холодный пот, но она повернулась к учёным спиной. И, подняв опрокинутый стул, села на него.

Всё равно, кричи она, чтобы её выпустили, слушать было некому. А раз так, она и говорить этого не собиралась.

Стану я из-за такого умолять.

Подохну тут — так подохну.

Она сидела прямо и сверлила учёных взглядом.

Когда что-то давит, люди из краёв, где много исполинских гор, скажут, что их давит гора, а человек из краёв, где свирепы волны, скажет, что его давит огромная волна.

Эйприл Рунос была человеком правого острова, где много и гор, и волн.

У неё было чувство, будто её давит то гора, то волна, но она заперла свои мысли.

Оттого что, стоило лишь подумать, что тяжело, — она бы так и рухнула замертво.

Когда она так думала, дверь открылась.

— Идёт опыт! Дверь открывать нельзя!

Как бы то ни было, дверь открылась, и внутрь вошло несколько полицейских в масках.

Эйприл вспомнила, как в один из дней сильного тумана узнала Педжина.

Отчего же? Что она такого увидела, чтобы понять, что тот мужчина в маске — Педжин?

Сколько ни думай, понять было никак нельзя. Отчего именно этого мужчину, где и как бы она с ним ни столкнулась, она узнавала сразу.

По походке ли, по запаху ли духов, а может, по всем неуловимым движениям.

Мужчине, вошедшему в туман и поднявшему её на руки, она сказала:

— Педжин.

— …

— Ты почему здесь?

Хотя имперский полицейский не мог не знать о том, что происходит в империи, Эйприл спросила именно так.

Это означало, что она ему рада.