То-то с самого утра в дом вдруг полетело куда больше камней, — подумалось ей.

Эйприл снова была благодарна за то, что Педжин под предлогом надзора стережёт поместье Рунос.

Не будь его, дом давно бы разнесли набегающие горожане. Тем более сейчас, когда ради похорон закупили роскошных вещей и красть, если захотеть, было чего — целые горы.

Подумав так, она тем более уверилась, что дому нужна охрана.

На деле прежде дом охраняли, по сути, моряки.

Когда возвращались торговые суда, главы дома Рунос по нескольку дней держали моряков у себя и кормили досыта. Заготавливать для этого вино и еду было для людей этих владений одним из способов прокормиться.

Она закрыла лицо руками и пробормотала:

— С ума сойти, честное слово.

— Барышня…

Услышав её бормотание, Фред, тревожась за неё, тихонько взялся за подол её платья.

А Ханна тем временем изорвала газету в клочья и, топча её ногами, сказала:

— Тем, кто только и знает, что кидаться камнями да поджигать, ничего делать не надо!

А годится ли этой девочке полицейская служба?..

Эйприл невольно встревожилась, но заставила себя подумать хорошее: поживёт среди других полицейских — и чувство справедливости само появится.

Фред заранее знал, что при таком нраве Ханна газету изорвёт, и достал из сумки новую; Эйприл взяла её и вернулась в дом.

Решив, что дело надо решать быстро, Эйприл тут же стала собираться в дорогу.

Заметив выезжающую из поместья Рунос карету, жители правого острова кинулись к ней.

Слышались вопли: она уже не ведьма, а дьявол, гореть ей в аду.

То, что туман создала она, ещё можно было унять рассудком, но то, что она знает способ не умереть в тумане и не говорит о нём, — дело совсем другое.

В конце концов карету окружили, и она остановилась.

Эйприл в карете ненадолго задумалась. Донёсся крик: «Тебе надо было сдохнуть тогда же, когда твои родители!»

— Э-эй! Вы чего! Я же просто кучер!

— Была бы у тебя совесть — не брал бы денег у ведьмы!

— Я, я слезу, отпустите! Так и убьёте человека!

Кучера в конце концов стащили вниз, а дверь кареты силой распахнули.

Кто-то вытащил Эйприл из кареты и с силой ударил её по лицу — мир на мгновение качнулся.

И тогда Эйприл закричала:

— Ну, убейте! Умру я — туман станет только гуще и перебьёт всех на этом острове!

От её крика те, кто её бил и плевал в неё, замерли.

Растрёпанная Эйприл холодным взглядом указала на старика.

— Первым умрёт вон тот старик. Потом дети. Как было и до сих пор. А потом умрут и здоровые — все до единого, потому что не знают того, что знаю я.

— Тащите её! Перед тем как сгореть, заговорит!

Кто-то так закричал, и, не дав ему договорить, Эйприл выкрикнула:

— Как я скажу то, чего не знаю? Я знаю, какую вещь надо взять, но великий герцог убил моих родителей, и я не знаю, как её раздобыть. Хоть сожгите меня, хоть забейте — чего не знаю, того не знаю. Я только собираюсь узнать, как её достать, — а убьёте меня, так не узнает никто и никогда, ясно?

Выкричавшись, Эйприл отчего-то почувствовала облегчение и расхохоталась.

Она стряхнула с волос пыль, достала из дорожной сумки нож. И, приставив его к сердцу, сказала:

— От чужой руки я не умру. Умру от собственной. Не позволю всякому распоряжаться моей жизнью! Не отойдёте сейчас же — и люди этого острова в конце концов передохнут в тумане все до единого!

Её крик раскатился по всему свету.

В этом голосе была растворена вся её накопившаяся обида, и люди чутьём расслышали то чувство, что в нём было.

— О-отойдём пока. Утащим — а она способа не знает…

— Тронешь дворянку — сами же и поплатимся!

Люди один за другим приходили в себя.

Пока толпа расходилась, Эйприл не отнимала руки. И лишь когда все наконец отступили, руки у неё затряслись.

От страха она едва не умирала.

Тут издали прибежал полицейский. По одежде — из полиции герцогства, и, не зная, чего от него ждать, она стиснула нож.

Но держался прибежавший полицейский не так, как все герцогские полицейские, каких она видела прежде.

— Мне сообщили, что здесь собралась толпа! Вы целы, госпожа Рунос?

— Цела…

— Сейчас же доставлю вас в больницу, а потом сообщу господину комиссару Педжину.

— Нет, я поеду в герцогский дворец. К Миллеру.

— Его Высочество сейчас у озера. Отвезти вас туда? Я буду править.

Слишком уж он был любезен, и Эйприл, заподозрив неладное, не ответила сразу; тогда полицейский поспешно сказал:

— Я всего лишь хочу помочь жительнице герцогства.

Только после этих слов Эйприл кивнула:

— Тогда… приму вашу помощь.

Эйприл снова села в карету, а полицейский стал править.

Немного погодя они добрались до озера; полицейский подал ей руку, помог сойти и учтиво поклонился:

— Господин комиссар, должно быть, тоже уже едет. Сегодня день, когда собираются люди рода Диеус. Когда приедет, я всё ему объясню.

Тут Эйприл нахмурилась и спросила:

— Меня давно занимает: почему вы докладываете Педжину о моих делах? Да ещё и полицейский герцогства.

— Оттого что я человек господина комиссара.

— Полицейский герцогства?..

— Да. Господин комиссар из тех, кто жаден до повышений. Для него важно расширять своё влияние.

— А, так вот почему он столько пьёт…

Только теперь Эйприл поняла, почему Педжин то и дело пропадал из своего кабинета и ходил пьяным.

Она с досадой сказала:

— Передайте ему, раз всё равно увидитесь: полицейскому положено думать о повышении через усердие в своём деле, а не занимать себя такой вот политикой.

Эйприл сказала это шутливым тоном, и полицейский весело рассмеялся:

— Да, передам слово в слово.

Полицейский ушёл, а Эйприл обвела взглядом людей, которые бросили свои занятия и смотрели на неё.

Замерли и катавшиеся на лодках люди рода Диеус, и знать, что прогуливалась по берегу, строя друг другу глазки.

Вид у неё сейчас, наверное, был смешной, но ей было всё равно. Она даже подумала, что так и лучше.