Пока Эйприл ненадолго вернулась в дом, Шейфер стоял лицом к лицу с Педжином, который вызвал его, сказав, что есть разговор.

Не догадываясь, о чём тот собирается говорить, Шейфер сузил глаза и спросил:

— У тебя ко мне отдельный разговор?

— А разве нет?

— Что… неужели боишься, что мне интересна Эйприл? Ревнуешь?

На вопрос Шейфера Педжин с недоумевающим лицом съязвил:

— Я? Тебя? Ещё чего.

От этого лица и тона Шейфер вспыхнул и повысил голос:

— Что это за рожа? Ты что, думаешь, все женщины должны тебя любить?

— Я не настолько высокомерен. Просто из нас двоих выберут меня.

— Что, шкет? Ах ты!..

Шейфер поддался на подначку и цапнул его за ворот, но вспомнил, что ему есть что сказать, и с трудом остановился. Говорить надо было не ему, а самому Шейферу.

— Ты ведь собираешься её использовать?

На слова Шейфера Педжин, не отвечая, пристально смотрел на него — мол, продолжай. Шейфер продолжил:

— Разговор Миллера с моим отцом. Я всё слышал: Эйприл используют.

— Не понимаю, о чём ты.

— Я и сам не понял, о чём.

От ответа Шейфера Педжин рукой за спиной тихо сложил обратно раскрытый складной нож.

Шейфер, вопреки своему нраву крепко державший в себе слова, в конце концов сорвался:

— Проклятье, да что вообще творится на земле герцогства! Отец то и дело беседует с твоим братом, а наш дом, говорят, со следующего года переезжает в империю! Я солдат герцогства — что мне делать в империи!

— А, значит, и Майеры уезжают в империю.

— Вот именно! Мало того, велено непременно жениться на имперке. Я уж и не знаю, что мне теперь делать.

Жалобы Шейфера всё лились.

Голос Шейфера был Педжину слишком шумен, и он прикрыл рукой ухо. В последнее время нервы у него сдавали, и от малейшего звука казалось, будто в голове гудит.

Пока он невольно слушал эти жалобы, Педжин расслышал за спиной очень тихие шаги — шла Эйприл.

Ему нравилось там, у гор-близнецов. Оттого что Эйприл никогда не бывает шумной.

Оттого что она не из тех, кто, как этот дурень напротив, к двадцати пяти годам не выучил в совершенстве и одного языка герцогства, на котором говорил всю жизнь.

Педжин закрыл глаза, когда мягкая рука Эйприл коснулась ножа, который он держал.

Шейфер, увлёкшийся своим рассказом, заметил её с опозданием:

— Когда ты подошла, Эйприл?

— Ты. Что ты хочешь мне сказать?

— А?

— Ты ведь всё время хотел мне что-то сказать. Что именно?

Когда и она об этом спросила, Шейфер нахмурился и пробормотал:

— Почему вы оба знаете, что мне есть что сказать? Он полицейский, ладно, — но ты-то?

Тогда за неё ответил Педжин:

— По твоему беспокойному взгляду и всему, что ты делаешь.

— По моему?

Пока Шейфер оглядывал себя, Педжин невольно усмехнулся. Эйприл медленно раскрывала нож у него за спиной.

То, что она снова его раскрыла, означало, похоже: если убивать, то убей обоих. Зато она закроет глаза, зная правду.

Шейфер вскоре продолжил:

— В общем, этот паршивец тебя использует, Эйприл.

Тогда Педжин заговорил первым:

— Собирался, но передумал.

От его слов оба посмотрели на Педжина. Педжин со спокойным лицом продолжил:

— Из империи велели разузнать про краситель. Если империя сможет его производить и продавать герцогству, это деньги. Он ведь станет необходимым.

От слов Педжина лицо Шейфера перекосилось:

— Что, шкет? Ах ты сволочь! Ты хотел его увести?

— Не уведу. Начальник нашего первого отдела уже поехал докладывать. Что я снимаю с себя дело о красителе.

— А… да? Уже?

Шейфер сделал несколько сконфуженное лицо и ответил:

— Впрочем, ты, Педжин, тоже человек герцогства — тебе не захочется делать то, что выгодно империи.

На его слова Педжин хмыкнул и спросил:

— Ты считаешь себя человеком герцогства? Мать у тебя имперка. Отец — полицейский герцогства, но у них самостоятельности меньше, чем у нашего Особого следственного управления. Так с чего же ты человек герцогства?

— О чём ты? Я родился и вырос на правом острове. Я солдат герцогства. Почему это я не человек герцогства?

Отклик Шейфера Педжина несколько удивил.

Пока он хмурился, не принимая слов Шейфера, Эйприл сказала обоим:

— Поешьте и оба возвращайтесь. Ваши подчинённые слишком шумят.

— А, кстати, я и вправду проголодался.

У Шейфера был вид человека, который сказал не всё, но кое-какие объяснения он получил и ушёл поесть.

Когда он ушёл, Эйприл обернулась к Педжину и спросила:

— Ты и правда скажешь, что ничего не выяснил?

— Уже сказал.

— И тебе можно?

— Не твоя забота.

— Хорошо.

Оба говорили сухо, будто совсем чужие, и Эйприл тоже ушла.

Только когда оба удалились, Педжин опустил заведённые за спину руки.

Он посмотрел на кровь, скопившуюся на раскрытом ноже.

Эйприл нарочно взялась за нож, который он держал, и нарочно порезалась. Яркая, густая кровь, стекавшая по лезвию, туманила Педжину голову.

Смотря по обстоятельствам, он мог бы и убить Шейфера. Чтобы заткнуть рот, возможно, пришлось бы.

С Эйприл было так же. Педжин старался как можно дальше отодвинуть от себя мысли, чтобы работать на империю без всяких чувств. Он вышколил себя так, чтобы тело откликалось первым и обрывало дыхание.

Кровь, оставшаяся на ноже, была дурным ядом, начисто отнимавшим ту с трудом усвоенную телесную привычку.

* * *

Эйприл, думая о красителе, забыла даже о том, что у неё идёт кровь.

Бауман, заметив её в коридоре, едва не забился в припадке и побежал за лекарством.

Кое-как обработав рану, она села в кресло на крыльце и погрузилась в раздумья. И тут встретилась взглядом с Шейфером, который поел и собирался отправляться первым со своими людьми.

Шейфер проворчал:

— В столовой уж больно мало вина.

— И что?

— Разве бывает, чтобы в таком доме, как Рунос, было так мало вина?

— Вина много. Просто вам не выставили.

От её ответа Шейфер обомлел:

— Выходи ты за Педжина. До того вы оба противные, что, похоже, друг другу подходите.

Он поддел её, но всё же присел на край кресла рядом с Эйприл. Эйприл смотрела, как он достаёт жевательный табак, и спросила:

— Только что говорил не верить Педжину, а теперь велишь за него выйти?

— Он хотел увести краситель, а говорит, что не станет. Разве этого мало?

— То-то у тебя было такое измученное лицо. И это всё, что ты хотел мне сказать?

— Всё?

Шейфер открыл коробочку и глупо усмехнулся:

— Из разговора Миллера с отцом выходило, что тобой надо пожертвовать ради империи. И это «всё»?

— …

— Я тоже военный. Что можно говорить, а чего нельзя, я понимаю. Но ты-то должна знать.

— Педжин тоже знает?

— Что?

— Что Миллер и начальник управления Дэвин так считают. Что мною придётся пожертвовать ради империи.

— По тону было похоже, что знает.

— Вот как.

В голове у Эйприл всё бесконечно запуталось, но пока она изо всех сил старалась ни о чём не думать.

Разве не этого я в какой-то мере и ждала?

Слишком уж отчаиваться не стоит, уговаривала она себя. Только нельзя давать слабину.

Если посмотреть шире, то, окажись её жертва хоть чем-то полезной миру, это было бы и неплохо.

Делать доброе дело ей не хотелось, но, честно говоря, хотелось, чтобы у прекращения этой скучной жизни была причина.

— Дать?

Шейфер протянул коробочку, в которой оставался десяток кусочков жевательного табака.

На правом острове, если говорили «табак», жевательный был в ходу больше курительного. Сортов курительного было немного, а жевательного — без счёта.

Такие, как Шейфер, — военные, охотники, дорожащие своей мужской статью, — носили с собой жевательный табак, от которого содержание никотина было такое, что другие от одного мгновения во рту падали в обморок.

Эйприл ответила:

— Он же крепкий.

— Сразу выплюнешь.

На его слова Эйприл взяла один кусочек, оглядела его и сказала:

— Для меня «табак» — это тоже вот это, а Педжин курит.

— Ну так его же вырастили имперцем. Хотя в империю он поехал не по своей воле.

— Что значит «вырастили»?

От слов Шейфера в ней что-то зацепилось, и на её вопрос Шейфер, отправив табак в рот, отозвался:

— Про Педжина. Он-то хотел стать полицейским герцогства. У него ведь мечтой было преобразовать полицию герцогства.

— Разве он уехал в империю не потому, что не хотел встречаться с Хайди?

— Вовсе нет. Если не хочешь встречаться с великой герцогиней, довольно засесть в военном училище герцогства. Оно тоже с пансионом. Его отослал Миллер.

— …

— Ты не знала?