Совершенно протрезвевшая Криц крепко обняла Эйприл.

— Умоляю, подумайте спокойно, госпожа Эйприл. Вы ведь говорили, что хотите отправить торговое судно? Иначе подвоз продовольствия прекратится.

— …

— А раз так, пока судно не выйдет и не отыщется путь, по которому можно возить еду, отношения с империей надо сохранять. Так что, госпожа Эйприл…

Эйприл задумалась в объятиях Криц, которая, похоже, вознамерилась не отпускать её, пока не получит нужного ответа.

Спустя долгое время она заговорила:

— Что до тех пор, пока с продовольствием не станет надёжно, отношения с империей нельзя разрывать окончательно, — я поняла.

Только тогда Криц её наконец отпустила. Эйприл продолжила:

— Но Миллер знать должен.

— Что?

— Правитель герцогства должен знать правду.

Глаза говорившей это Эйприл выглядели так, будто вот-вот нальются кровью.

— Это беда всего герцогства, и для неё непременно нужна сила великого герцога Миллера Диеуса.

Ещё никогда в жизни Криц так не хотелось знать, что у другого человека на душе.

* * *

— Логан.

— Да?

— Нет ли какого фокуса на такой случай?

— Это не фокус, а волшебство. А тут неотвратимое течение событий.

На бодрый ответ Логана Педжин поцокал языком.

Пол, отговаривавший Педжина ещё тогда, когда услышал приказ доложить Миллеру и имперскому начальству, что «ничего не выяснено», прибавил:

— Я вас отговаривал. Говорил, что нельзя. Теперь получите взыскание за небрежение службой.

— И накажут?

— Смотря как вы будете отвечать на слушании. Прошу вас, говорите красиво. Умоляю.

— Меня всему выучили, а вот этому — нет. Говорить красиво.

— Вы это в похвалу себе говорите? Логан, что сказать на слушании, чтобы хоть немного меньше досталось?

Тогда Логан, отрабатывавший фокус с монетой, ответил:

— Раз всё затеяно ради госпожи Эйприл, скажите как есть. Это лучшее.

— И чем же это лучшее?

— Есть некоторая вероятность, что они пустятся в воспоминания о собственной молодости — мол, любит человек, что тут поделаешь, — и обойдётся. Честно говоря, кто видел лицо госпожи Эйприл, тот поймёт…

Логан говорил не думая, а потом почувствовал, что Педжин и Пол одновременно на него уставились, и поднял голову.

— Господина комиссара я понимаю, но вы-то, старший, чего так смотрите?

— Не тебе сметь её хвалить.

— Так я же просто вслух подумал.

Пока они несли эту чепуху, трамвай с ними тремя доехал до имперского управления полиции.

Сойдя с трамвая, все трое разом подняли глаза на здание.

Это было огромное строение из белого кирпича. Имперцы посмеивались, что здание управления похоже на фондовую биржу. И вправду, снаружи между ними разницы почти не было.

Педжин вошёл туда, где на слушание собралось начальство полиции.

Логан и Пол в ожидании Педжина расхаживали по комнате отдыха с озабоченными лицами.

Пол без конца садился и вставал, а потом и вовсе не мог усидеть и спросил Логана:

— Как думаешь, велика ли вероятность, что господин комиссар ответит красиво и всё кончится выговором?

— Тут и считать нечего — совсем мала.

Пока они так разговаривали и ждали, Педжин, закончив со слушанием, вернулся к ним.

Вид у него был до того безмятежный, что закрадывалась пустая надежда: неужели он проскочил сквозь эту ничтожную вероятность и всё сошло хорошо?

— И что же?

Собрав в кулак надежду, спросил Пол, и Педжин отозвался:

— Отстранение на три месяца.

— Отстранение?

Хуже некуда.

Он рассчитывал на выговор, в худшем случае — на урезание жалованья.

На начальное полицейское жалованье можно было снять в имперской столице старенькую комнату и кое-как жить, а при чине Педжина — жить и получше.

По меркам герцогства на это можно было купить и приличный дом, но Педжину, у которого было много унаследованных денег и который недурно крутил их на фондовой бирже, эти деньги ничего не значили, и урезание жалованья было неважно. В полиции это знали все, так что урезание означало «на первый раз прощаем».

А вот отстранение — другое дело.

— Отстранение… Ха, отстранение.

Пол схватился за лицо руками.

Этим он окончательно отстал в соперничестве с Лианом Рагнаром за место начальника имперского управления полиции. Это было высшее взыскание, какое можно получить за небрежение службой.

Пол, для которого весть об отстранении была что рухнувшее небо, обернулся к Логану, который, наоборот, был спокоен, будто на него снизошло озарение, и спросил:

— Ты-то чего такой невозмутимый? Есть на что уповать?

— Да, есть.

— Есть?

— Я ведь вложился в торговое судно госпожи Эйприл. Госпожа Эйприл обеспечит мне вторую жизнь!

— Тебе всего двадцать, что за разговоры про вторую жизнь? И ты что, не знаешь, что род Рунос отправлял в один рейс по пять-шесть торговых судов? Крупные корабли уж больно часто напарываются на рифы.

— Разумеется, знаю. Но, если говорить о вероятности, — я до сих пор ни разу не видел, чтобы госпожа Эйприл проиграла в азартной игре.

— Так то её собственное умение, а тут другое дело.

— И всё же я поверю. В удачу игрока.

Пол досадовал, слушая это, а потом нахмурился и спросил:

— Ты что, собираешься уйти из полиции?

— Если господин комиссар Рагнар станет начальником имперского управления… Да пусть даже столичного — всё равно ведь придётся уйти. Надо заранее подыскать, куда вложиться.

— Отговаривать надо вместе, а ты только себе путь ищешь?

— Так его же не отговоришь!

Педжин поцокал языком, глядя, как они препираются прямо при нём, и резко отвернулся.

Пол с Логаном пошли за ним, но ссориться не перестали. Полицейские главного управления искоса поглядывали на них, шумевших вовсю.

Так, переругиваясь, все трое вернулись в дом Педжина.

В имперской столице в июне стояла сказочная погода. На рынок валом валили дешёвые и хорошие фрукты, а каждое дерево распускало отменные цветы.

Все трое кое-как устроились и разлеглись в тени дерева.

Какое-то время снова молчали, а потом Пол заговорил:

— Как будете это улаживать?

— Как смогу.

На ответ Педжина Логан приподнялся и сказал:

— Отстранение сейчас означает, что Особое следственное управление собираются распустить. Это дело поручат кому-то другому, и с той поры я за безопасность госпожи Эйприл не ручаюсь.

— Знаю.

— Тем, что вы не дали уплыть красителю, герцогства не спасти.

На слова Логана Педжин какое-то время смотрел на дерево, а потом пробормотал:

— Что ж, и я поверю в удачу игрока.

* * *

Отстранение было решено, и Педжин предстал перед императором Расы, Аугустом Лилихиллом.

Император и Педжин сели по обе стороны стола и начали старинную имперскую настольную игру. Какое-то время они беседовали о пустяках, бросали кости и играли, а потом очень медленно перешли к делу.

Аугуст сказал:

— Ты, значит, не справился с розыском, потому что не захотел… трогать краситель?

— Он, говорят, ядовит.

Педжин поморщился и продолжил:

— Мне не настолько хотелось усердствовать в розыске, чтобы трогать ядовитое.

Ответ был до того в духе Педжина Диеуса, что Аугуст вздохнул:

— Жаль твоего роста. Испугался какого-то красителя, из которого делают и одежду, и обои, паршивец?

— Ваше Величество, посмотрите на эти мои прекрасные руки. Разве не жаль, если они хоть немного огрубеют?

Педжин проворчал это с недоумевающим видом.

— Скорее уж я не понимаю, за что тут отстранение.

— Ну разумеется. Разве за такое дали бы подобное взыскание?

— Мне тоже так показалось. В чём же я ещё провинился?

— Мне доносят, что ты копаешь под великого герцога.

Тогда Педжин невозмутимо выложил карту и ответил:

— Да, немного покопал. Мне в последнее время не нравится, что творит брат.

— И что же ты там выяснил, что ведёшь себя как подросток?

— Пока выяснил немного. Оттого что полицией герцогства я распоряжаться не могу.

На его слова император без всяких слов улыбнулся.

Он и сегодня выиграл в этой игре у Педжина, как всегда, с огромным перевесом. Выиграв, император сказал Педжину:

— В Особое следственное управление я вскоре пришлю другого. Пока будут проверять кандидатов, времени хватит, — так что понемногу сворачивай жизнь в герцогстве.

— Я так и думал, что вы это скажете.

Ответив так, Педжин выбросил белый флаг.

Император сказал:

— Будь благодарен, что я не бросаю тебя в герцогстве, а забираю сюда.

— Я и без того всегда благодарен.

— И невесту я тебе подыскал — вернёшься и сразу встретишься.

— У меня нрав похуже лица, так что предупредите её об этом заранее.

— Уж это я знаю лучше кого бы то ни было, не тревожься.

Император, похоже, был даже в хорошем настроении от мысли, что Педжин совсем вернётся в империю.

Он улыбнулся и продолжил:

— Я тревожился за твоего брата. Своевольный малый, влюбился и женился на дочери кормилицы. Оттого одно время я хотел, чтобы великим герцогом стал ты… А чем дальше смотрю, тем яснее: Миллер человек, который на месте великого герцога вполне хорош.

От этих слов Педжин сам не заметил, как усмехнулся уголком губ:

— И мне, признаться, тоже так кажется.