* * *

Криц, исследователь третьего отдела Особого следственного управления, поглядела на огромную сумку, под которой кряхтела даже сильная Ирса, и поцокала языком:

— Это уже разбой.

— Ничего. Эйприл столько обворовывали, что от такого она и глазом не моргнёт.

— Разве так говорят? С каким сердцем госпожа Эйприл простила матросов, а вы опять за воровство!

— Она не простила. Терпит, потому что от них есть польза. Это повадка того, кто делает большие деньги, а я так, мелкая воровка, которой суждено сдохнуть где-нибудь на дороге.

Так, переругиваясь всю дорогу, они добрались до края, где гнали запрещённое пойло.

В империи от этого напитка одна за другой случались смерти, а в герцогстве это была самая обыкновенная, старинная местная настойка.

Кроме этого, ничего примечательного в крае не было. Здесь по-прежнему делали пойло на бьющей из-под земли ключевой воде, но, после того как его изготовление и продажу запретили, экономика деревни пришла в тяжёлый упадок.

Криц поморщилась при виде улицы, запущенной до омерзения. По дороге валялась издохшая от голода крыса.

— Тем, что здесь варят, и без того людей уложишь.

На эти слова Криц Ирса кивнула:

— Потому я и вывожу на продажу. Это пойло кормило не только эту деревню, а весь здешний край. А тут вдруг — мол, несколько имперцев от него окочурились — и запрет.

— Понятно.

Тут, заметив Ирсу, подошло несколько деревенских детей:

— Ирса!

— Ага.

Ирса раздала детям с землистыми от долгого голода лицами припасы, которые привезла, и сказала:

— Делите поровну. Я это тоже украла.

Криц, которая всю дорогу злилась, глядя, как Ирса запихивала в сумку всё съестное из дома моряков, только теперь поняла, зачем та это делала.

Этот край мог не вымереть только потому, что моряки воровали и вывозили на продажу запрещённое пойло. Вот какой это был край.

Криц подумала, что надо хоть чем-то помочь, и направилась туда, где била ключевая вода.

Она набрала воды с запасом, достаточным для опытов, сняла у местных дом, о котором ей сказала Ирса, и тут же принялась воду исследовать.

Работа эта продолжалась до поздней ночи, когда Ирса, обойдя всех деревенских, вернулась.

Ирса уговаривала бывалых матросов из деревни идти на торговое судно.

Все матросы понимали, что вероятность благополучно пройти на клипере наглухо оборвавшийся торговый путь и вернуться — меньше четверти.

Но плата, которую предложила Ирса, была из тех денег, ради которых стоило как следует подумать даже при таком риске.

Набрав матросов, Ирса вернулась, открыла дверь и спросила Криц:

— Ну, разузнала что-нибудь?

— …

— Криц.

Ирса пихнула её, и застывшая на месте Криц подняла голову.

Она посмотрела на Ирсу снизу вверх белым как мел лицом.

— Я спрашиваю: разузнала что-нибудь?

— Об этом… вам, госпожа Ирса, говорить нельзя.

— Что?

— Узнаете — и погибнете. Все мы. Господин полицейский Диеус всех убьёт.

— И Эйприл?..

— Да. И даже более того: если он не сможет убить госпожу Эйприл, беда станет ещё больше. Так что ни за что. Ни за что вам знать нельзя. Что бы ни было…

Ответив так, Криц оглянулась на итоги опыта.

Она обнаружила, что в ключевой воде примешано то же вещество, что нашлось в поместье Рунос, в колодце, который прежний глава дома с супругой закрыли и больше не использовали.

Оба вещества распознавались легко. Это было жидкое топливо, которое применяли в империи.

У тех, кто выпивал этого пойла сверх меры, отклик был такой же, как у погибших, когда наползал туман. Дыхание перехватывало, и часто из глаз, носа и рта шла кровь.

Поскольку в двух местах, которые, по всей видимости, тесно связаны с туманом, обнаружилось одно и то же вещество, Криц пришла к одному выводу.

Вероятность высока.

Нет, дело было не просто в том, что высока.

По правде говоря, Криц думала: не будь она учёным, то есть человеком, который не может полностью исключить оставшиеся возможности, она уже была бы в этом выводе уверена.

В том, что смертоносный туман, который сейчас переживает герцогство, связан с тем, как империя добывает топливо.

* * *

Их назвали горами-близнецами, но для человека несведущего различить, какие именно горы — близнецы, было, по сути, невозможно.

Стоя над обрывом, Шейфер честно пробормотал:

— Они же все одинаковые…

Тогда Педжин, целившийся из винтовки им за спину, отозвался:

— Тебе, по-моему, почти всё таким кажется.

— Это что значит? Ты меня ругаешь? А?

Шейфер готов был тут же вцепиться Педжину в ворот, и Эйприл попеняла:

— Хватит вам грызться. Не пойму, двух взрослых я с собой взяла или Ханну с Фредом. Те хоть не дерутся.

На её слова Педжин сказал:

— Они не то что не дерутся — просто Ханна ему во всём уступает. С этим тонкокожим мальцом и не подерёшься.

В противоположность Эйприл, которая долго ни с кем не общалась, Педжин встречал слишком много людей.

Эйприл казалось, что Педжин порой знает Ханну и Фреда лучше, чем она, живущая с ними под одной крышей.

Ей это не очень нравилось, но тут она заметила, что Педжин на чём-то сосредоточен, и спросила:

— Ты чего это всё туда смотришь?

— Сам не знаю. Скоро узнаем.

Шейфер обернулся в ту же сторону и спросил:

— Там точно что-то есть?

— Молчи, — сказал Педжин и сосредоточился.

Эйприл смотрела, как мелко дрожит тело Севио, и пробормотала:

— Похоже, противник пострашнее Шейфера.

— Вы меня взяли, чтобы поносить? Признавайтесь честно.

— Заткнись, Шейфер.

Педжин сказал это не оборачиваясь, и Шейфер обиженно возразил:

— Почему ты всё время велишь молчать только мне? Эйприл ведь тоже говорила.

— Сказано же — не дружна. Зови её Рунос.

— Это сейчас важно? С ума сойти, чест…

Шейфер, который негодовал, оборвал себя и тут же вскинул ружьё. Сквозь густые деревья показался тигр.

Педжин без единой шутки держал тигра на прицеле, а тот медленно вышел из леса и уставился на них.

Педжин не стрелял. Что попадёт в тигра, он был уверен, а вот что убьёт с одного выстрела — нет. Тот подошёл слишком близко.

Педжин с некоторых пор думал, что с ним творится неладное.

Прежний он выстрелил бы не колеблясь. Тревожиться, что тигр не умрёт и снова бросится, не было нужды. Настолько метким стрелком он был.

Но сейчас он так не мог. Не хотел брать на себя даже малейшего риска.

Он не мог не понять: в это самое мгновение рядом с ним есть человек, которого он непременно хочет спасти.

Стоит ей разбиться — и разобьётся его душа. Так он чувствовал в эту напряжённую минуту.

У Шейфера тряслись обе руки.

Если подумать, Севио вёл себя ещё храбро. Что этот пёс, что он сам — разницы никакой. Хотя сложением-то он куда крупнее.

Тигр, стоявший перед ними, весил, казалось, вдвое с лишним больше, чем все трое вместе. Он ведь точно знал, что такие звери на свете есть, — а прочувствовать этого не мог.

До сих пор тигр был для Шейфера всё равно что дракон или единорог — сказочное животное. Если не видишь своими глазами, какая между ними разница?

В таком положении он невольно стал полагаться на Педжина, у которого не дрогнула и жилка.

Как он не боится?

Шейфер думал, что в тот день, когда его взяла полиция, будь он хоть немного в порядке, он одолел бы Педжина в кулачной. Но теперь — нет.

Тот не мог ему проиграть.

Наоборот, если в той драке ему и показалось, что силы равны, то лишь потому, что тот не дрался насмерть. Шейфер это понял.

Тигр не обращал внимания ни на что вокруг и сосредоточился на одном Педжине.

И зверь это знает. Кто здесь для него по-настоящему опасен.