После прогулки, когда пришло время возвращаться, Ханна и Фред дали понять, что хотели бы остаться подольше.

— Мы хотим ещё немного...

— Ещё чуть-чуть...

Они говорили по очереди, но уже перевалило за полночь, обоих клонило в сон — они едва держали глаза открытыми и то и дело зевали.

Пол подхватил обоих детей, которые готовы были уснуть где угодно, по одному на каждую руку.

— В следующий раз сами накопите денег и приедете вдвоём.

— Нууу...

— Сейчас...

Как и следовало ожидать, стоило им найти опору, как оба отключились, не договорив.

Логан схватился за живот от смеха:

— Они сразу уснули, значит, у вас мягкие руки. Вам стоит больше тренироваться!

— Отвали.

Пол сделал вид, что хочет его пнуть, и Логан изобразил, что падает.

Все полицейские вышли из парка в приподнятом настроении.

Феджин, как и подобает джентльмену, проследил, чтобы все из дома Лунос благополучно добрались до ворот особняка.

Когда он уже собирался уезжать, Эйприл сказала:

— Оставайся. Комнат много.

— В доме, который совершенно не готов принимать гостей?

— Хм. А что нужно для подготовки?

— Простыни на кроватях сменила?

— Нужно.

— Постирала?

— Нужно.

Эйприл вдруг осознала, что тридцать слуг, которые когда-то работали в особняке Лунос, не зря проводили дни. Чтобы вернуть дому былой вид, придётся снова нанять как минимум тридцать человек.

Феджин вздохнул:

— Постирай простыни — и приглашай.

— Второго шанса не будет, я не приглашу.

— Вот это да, как же мне не жаль.

Он восхитился и, попрощавшись, помахал рукой.

Эйприл помедлила, затем тоже слегка махнула в ответ. Феджин, видимо, нашёл это забавным — он расхохотался и скрылся в темноте.

Когда она развернулась, чтобы войти, за дверью стоял Бауман и с довольным видом сказал:

— Похоже, вы хорошо провели время. У вас сияющее лицо.

— Было весело.

Эйприл заметила в его довольном взгляде какой-то намёк. Она покачала головой. Покачала ещё раз и улыбнулась.

Её ненависть к великому герцогу и герцогине никуда не делась, но это не значило, что она могла желать Феджина Диеуса.

Это было естественно.

Именно так и должно быть.

***

Феджин тоже повеселился. Он действительно был в хорошем настроении, но когда он проводил Эйприл и уже сидел с полицейскими за выпивкой, его накрыла непонятная тоска.

Он вспомнил слова брата о том, что ему стоит чаще бывать во дворце. И вот, ранним утром, он явился туда, разбудив Миллера, который вышел к нему в халате и спросил с недовольством:

— Ты в своём уме? В такую рань...

Миллер, заметив даже на расстоянии, что Феджин пьян, удивлённо распахнул глаза:

— Ты пьян?

— Немного.

Феджин рухнул на диван и, не справившись с алкоголем, сполз набок.

Миллер нахмурился:

— Сколько ты выпил?

— Люди многогранны.

— Это верно... Но с чего вдруг?

Феджин на мгновение приоткрыл глаза. Но он всё равно ни на что не смотрел.

Он пробормотал:

— Помнишь, каким я был, когда умерли родители?

Услышав это, Миллер, только что выражавший беспокойство, застыл.

Он откинулся на спинку дивана:

— Не помню. И не хочу вспоминать.

— Я помню.

— Помнишь?

Тогда Феджин, младше Ханны и Фреда, плакал каждый день и искал родителей.

У Миллера не было времени оплакивать их. Весь день он утешал и успокаивал Феджина.

Он помнил волю родителей — жениться на дочери дома Лунос. И в этом хаосе он начал сватовство.

Феджин вспомнил лицо Миллера, которому ещё не было и двадцати, — молодое, почти мальчишеское.

Тогда Миллер сжимал в объятиях плачущего ребёнка, который требовал вернуть родителей, и говорил:

— Прости, я не могу этого сделать. Прости...

Брак с Хайди Васанта был, возможно, единственным, чем Миллер Диеус не мог пожертвовать.

Феджин знал: половина той ярости, что привела Миллера к решению уничтожить дом Лунос, была вызвана его собственными страданиями.

Он поднялся. Взглянул на Миллера, который с горечью вспоминал то время, и, наклонившись, обнял его.

Миллер удивлённо рассмеялся:

— Что с тобой? Ты действительно сильно пьян?

— Я на твоей стороне. Так и должно быть.

— Я знаю. Что за глупые слова?

Миллер улыбнулся и, как когда-то, погладил Феджина по спине — как ребёнка.

— Я тоже всегда на твоей стороне.

Феджин уткнулся лицом в плечо брата и кивнул.

Затем он выпрямился, и Миллер понял, что он не так уж и пьян. Значит, брат погружён в какую-то неразрешимую боль. И эта боль была связана с желанием защитить его, Миллера.

Миллер ничего не сказал.

Слова, которые могли бы освободить Феджина, — делай, как хочешь, следуй своему сердцу — он проглотил, чувствуя, что они могут навредить ему самому.

Феджин посмотрел в глаза брата и понял его без слов.

Затем он кивнул и вышел из гостиной.

Звук закрывающейся двери разбудил Хайди. Она вышла в халате и спросила:

— Что случилось?

— Приходил Феджин.

— Феджин? В такое время?

Хайди взглянула на часы, удивлённая.

Миллер знал, что у Феджина сегодня была договорённость с Эйприл Лунос — он арендовал для неё парк.

Значит, Эйприл была причиной его тоски.

— Хайди.

— Что?

Миллер посмотрел на дверь, за которой скрылся Феджин:

— Какой была Эйприл Лунос в детстве?

Хайди задумалась, садясь рядом с ним.

Дворецкий принёс свежий чай.

Ночь была холодной, камин горел вовсю, чашки были нагреты, но ручки быстро остывали, чай стал чуть тёплым.

Хайди сделала глоток и сказала:

— Высокомерной и наглой.

— Да.

— Но она редко говорила неправду.

— Правда?

— Да.

Хайди усмехнулась.

«Если бы все её слова были ложью, я бы не ненавидела её так сильно».

Она подумала, но, как и Миллер, проглотила эти слова, не позволяя им сорваться с губ.