Напасть на них седьмого сентября, в день, когда империя Раса празднует свою победу.

Эйприл смеялась над замыслом, в котором уживались гнев и радость, и Бауман, принёсший свежий чай, тоже с радостным лицом спросил:

— Что-то хорошее случилось?

Тогда за Эйприл, которой было не до ответа от смеха, ответил Педжин:

— Я рассказал ей забавную историю.

— Вот как? Как бы то ни было, хорошо, когда наша барышня смеётся.

Сказав это, Бауман подал свежий чай и ушёл, а Педжин сказал:

— Итак, дата назначена, а я приму остальные меры, чтобы всё прошло без помех. Подробности решим по ходу, на совещаниях.

— Присылай кого-нибудь. Сам не приезжай.

— Кого же посылать на такое опасное дело? Мы должны делать это вместе.

Педжин взял Эйприл за руку, прежде чем она успела выгнать его — мол, разговор окончен, уходи. И сделал то милое лицо, которому научился за годы, когда его любили.

— Господин Бауман, кажется, сейчас с госпожой Ив, — пойдём проверим.

— Откуда ты знаешь?

— Сахар.

Педжин кивнул подбородком на фарфоровую вазочку, где горкой лежал колотый сахар.

— Господин Бауман всегда складывает ровно — зодчий, любит устойчивость. А госпожа Ив всегда складывает так, чтобы кверху сужалось.

— Надо же, наблюдательность прямо как у полицейского.

— Я всегда был из лучших.

Педжин нахально пошёл первым, а Эйприл, которой было любопытно, что там у Баумана с госпожой Ив, двинулась за ним.

Как Педжин и сказал, Бауман и госпожа Ив разговаривали. Их голоса доносились из столовой.

Педжин, приложившись к двери и подслушивая, сказал:

— Господину Бауману достаётся.

— И правда.

Эйприл тоже заинтересовалась, приложила ухо к двери и согласилась.

Педжин сказал:

— Это уж любовь.

— В чём же?

— Ей до него есть дело.

Эйприл поначалу недоумевала, но вскоре согласилась с Педжином. В голосе госпожи Ив было полно нежности.

Подслушивать дальше было, кажется, нехорошо, Эйприл отняла ухо от двери и заметила, что стоящий рядом Педжин смотрит на неё; она встретилась с ним взглядом.

— Не смотри так.

— Как — так?

— Будто тебе есть до меня дело.

— Так ведь есть, что поделать.

Отвечая так, Педжин медленно опустил и поднял ресницы.

Когда её взгляд коснулся их, Педжин закрыл глаза.

— Зачем ты закрыл глаза?

— Ты сказала так не смотреть. А деть это никуда нельзя.

Он так и стоял с закрытыми глазами, а Эйприл всё не уходила. Ей Педжин сказал:

— Тебе ведь хочется, чтобы я был несчастен?

— Да.

— Вот и славно. Я всё равно буду несчастен. Любовь у меня всегда не удаётся, и в моей жизни не будет никакого смысла — и дальше тоже.

Он пробормотал это и глаз не открыл. За это время Эйприл прошла мимо него.

Когда она ушла, Педжин открыл глаза. Перед ним оставалось только герцогское лето.

* * *

— Говорят, в порту Рунос за то, что осядешь, денег не берут.

К этому разговору сельчан незаметно прислушивался Финн Терс — типичный рыбак герцогства, немногословный и ничуть не приветливый.

Скандал между Миллером Диеусом, Хайди Басантой и Эйприл Рунос крепко засел в памяти людей герцогства.

И крепче всего помнили Эйприл Рунос, которая пыталась помешать любви нынешних герцога и герцогини.

Пока она, проклиная свет и злобствуя, сидела взаперти в большом доме, начался туман. А потом по всему герцогству разошлись всевозможные слухи.

Злодейка, ведьма, виновница тумана.

Пока рот той, кто мог бы оправдаться, был заткнут, гнев горожан ни разу не сдерживали, и он дошёл до предела.

А потом Эйприл Рунос вышла в свет, и в этот огонь впервые плеснули водой.

Узнав, что предмет ненависти существует наяву, чувства, пусть очень медленно, стали утихать. Впрочем, у тех, кто долго осыпал Эйприл бранью, утихали они особенно медленно, и сельчане этой деревни были из их числа.

Люди этой деревни, стоявшей неподалёку от порта Рунос, все семь лет видели пламя, что охватывало поместье Рунос. Они не сомневались, что за той высокой оградой из кольев пляшет на огне злобная ведьма.

В удачный день благодарили бога, в пустой — проклинали ведьму тумана. Такому человеку было нелегко принять возможность, что Эйприл Рунос — не ведьма.

Финн Терс, делая вид, что не слушает, чистил выбранную сеть от мусора, а разговор сельчан продолжался:

— Теперь куда ни пойди — плата за место непомерная, а если осесть там, где не берут, с голоду не помрёшь.

— А почему это не берут?

— Что у богатых на уме, мне откуда знать.

— А вдруг у них опять какой умысел?

Финн Терс не вмешивался и слушал их болтовню издали.

Когда зимняя ярмарка, которой прежде владел род Рунос, перешла в руки великого герцога и империи, множество рыбаков и торговцев лишились своих мест.

Судя по сельчанам, всем было любопытно, каков теперь порт Рунос, но от страха расплаты и всё ещё живого гнева никто не решался туда съездить.

Финн Терс, на редкость немногословный, ни разу не бросал оскорблений новой хозяйке владений Рунос, и потому такого страха у него было меньше.

Закончив с сетью, он в тот вечер впервые за долгое время не пил. Чтобы на следующий день перед важным визитом голова была ясной.

Назавтра он на день оставил рыбацкую работу.

Держать лодку без дела в такую хорошую пору было изрядным убытком, но иначе было нельзя. Он решил, что судно постоит день в порту.

В порту вперемешку стояли огромные торговые суда империи и сравнительно небольшие рыбацкие лодки герцогства.

Среди них было немало и таких, что после поломки так и бросили нечинёными.

Когда зимней ярмаркой владел род Рунос, брошенных судов почти не бывало. Простоявшие определённый срок переходили к ним, а те чинили их и дёшево продавали — так и распоряжались судами.

Они были холодными торговцами, и оттого рыбаки роптали на них немало. Но, если подумать теперь, в те времена, когда полицейского порядка толком не было, роль морской полиции исполняли именно они.

Финн Терс оставил лодку, вернулся домой и надел самую опрятную одежду, какая у него была.

Впервые за очень долгое время он и сойдя на берег не пил, а с ясной головой взял бочонок тёмного пива.

Люди герцогства так гордились его вкусом, что говорили: отвези тёмное пиво подальше от места, где его сварили, — и это уже не пиво, а просто чёрная вода.

Оттого он и шагал быстрее. Надо было довезти как можно скорее и показать настоящий вкус.

Погрузив тёмное пиво на телегу, которую всегда наполнял рыбой, Финн Терс погнал лошадь во владения Рунос.

Он поднимался на холм, где стояло поместье Рунос, и его остановила имперская полиция, а услышав, что он к хозяйке, полицейские пошли с ним.

Его обыскали, и, когда он добрался до дома, полицейские смотрели ему в спину, а тут вышел дворецкий, недоверчиво его оглядел и обыскал ещё раз.

Когда дважды убедились, что оружия при нём нет, он уже начал было тревожиться, не придётся ли уехать, так и не увидев хозяйку, — но его провели в приёмную.

Август.

В погоду, которая людям герцогства кажется знойной, Финн Терс утирал платком пот, и тут в приёмной появилась хозяйка владений Рунос.

Он видел её на фотографии в газете, но печать была плохая и разобрать было нельзя; видел и на рисунке, но там всё было искажено, и разобрать тоже не удавалось.

Новая хозяйка владений Рунос вошла в приёмную с фарфоровым, будто у куклы, лицом и глазами как самоцветы и смотрела на гостя, чьё дело было неясно, как на незваного.

Она, как и все прежние главы дома Рунос, была ничуть не приветлива. И великодушия в ней тоже не виделось.

Но судить по одному виду было нельзя. Она уже проявила великодушие, не беря платы в своём порту.

Финн Терс решил в это поверить.

— Меня зовут Финн Терс, я рыбак, госпожа хозяйка.

И, обращаясь к Эйприл Рунос, которая, не отвечая, разглядывала его острым взглядом, продолжил:

— Я приехал кое-что сказать.

— Если речь о порте Рунос, то им можно пользоваться как угодно. Всё равно — рыбацкие суда или торговые, пользуйтесь, если нужно. Заброшенных домов там много, так что, если приглянется какой, чините и живите.

Эйприл говорила холодно, но всё сказанное было в точности тем, о чём толковали сельчане.

Финн Терс с угрюмым лицом, но учтиво сказал:

— В порту при зимней ярмарке много повреждённых и брошенных судов.

— Это уже не в ведении нашего дома — зачем вы это мне говорите?

— Оттого что чинить и продавать такие суда было одним из источников дохода рода Рунос.

— Но нельзя же по своему усмотрению распоряжаться судами в чужом порту? Разве что кто-нибудь пригонит их в мой порт.

Услышав об источнике дохода, она явно заинтересовалась предметом разговора, показала это и уже предложила способ — перегнать суда в порт Рунос.

Это и была та самая хозяйка дома Рунос, какую он себе представлял.

Финн Терс сказал:

— Позвольте объяснить подробнее. Только, госпожа хозяйка…

— Да.

— Пиво стынет.

От его слов у неё стало совсем недовольное лицо, и он подумал, не сказал ли лишнего, но тут Эйприл произнесла:

— Это… для человека герцогства беда серьёзная.

От её шутливого тона напряжение у Финна Терса немного отпустило.

Оттого что он водил лодку на зимней ярмарке, окружённый имперцами, ответ «человек герцогства» был ему до крайности успокоителен.