— Почему? С чего полиции герцогства арестовывать госпожу Эйприл?

Когда Пол, успевший сильно привязаться к Эйприл, невольно нахмурившись, спросил, Логан ответил:

— Вот этот-то арест, видимо, и есть высочайшее повеление.

— Что?

— Похоже, создают способ, как полиции законно держать госпожу Эйприл у себя.

На слова Логана Пол замер, а потом, обернувшись к Педжину, сказал:

— Да это же похищение?

— Это арест. Как это может быть похищением, если забирает полиция?

— Но!

— Оставь. Мы ничего не можем сделать.

Так сказал Педжин и убрал отчёт, в котором больше нечего было смотреть.

Пол невольно силился прочесть чувства Педжина.

Логан, мельком глянув на такого Пола, подошёл, встал между ним и Педжином и заложил руки за спину:

— Господин комиссар прав. Раз было высочайшее повеление, это в порядке вещей.

— Какой ещё порядок вещей! Кто знает, что случится с госпожой Эйприл!

— А почему, по-вашему, это дело поручили не следственному управлению, а полиции герцогства?

— Что?..

Когда Пол, потеряв дар речи, не смог ответить, Логан, будто зная, что так и будет, кивнул и продолжил:

— Его Величество устраивает проверку. Насколько господин комиссар способен делать вид, что не замечает того, что происходит в герцогстве.

— …

— И не оказывает ли, часом, госпожа Эйприл на господина комиссара влияния.

Первым, кого настигла эта тревога, был сам Пол Соэр.

Он какое-то время смотрел на Педжина, видневшегося из-за плеча Логана.

Тот больше не говорил ни слова, не гневался и не мрачнел.

Пол знал, что Педжину не оставалось ничего, кроме как напустить на себя бесчувственность. Педжин выбрал приём — вовсе перекрыть все чувства.

Пол сказал такому Педжину:

— Госпожа Эйприл пострадает, господин комиссар.

Тогда Педжин жестом велел Тревору выйти.

Понимая, что этого разговора ему слышать не следует, Тревор Хилл откланялся и вышел, уводя полицейских второго отдела.

Педжин посмотрел на Пола и спросил:

— А зачем мы вообще сюда прибыли?

— Мы прибыли поддерживать порядок, который нарушает туман…

— Нет, начистоту.

— Начистоту…

— Мы прибыли защищать империю.

На слова Педжина Пол запнулся и умолк.

Педжин продолжил:

— Империя к туману никакого отношения не имеет. Это то, что произошло в герцогстве, — и мы здесь ради того, чтобы, если уж кого-то винить, винили Эйприл Рунос, которая живёт на том холме и вечно зажигает в том поместье газовые рожки.

На слова Педжина Пол крепко сжал кулаки.

Потом повисло молчание, и, когда уже казалось, что разговор окончен, Пол снова заговорил:

— Да, я понял. Понял, но.

— Понял — так ступай.

— Видно, я, не желая признавать, что я такой подлец, отворачивался от этого.

— …

— Спасибо, что открыли мне глаза.

Пол, откланявшись так, вышел из следственного управления.

Логан обернулся к молчаливому Педжину:

— Тогда… я тоже выйду.

После того как, откланявшись так, ушёл и Логан, Педжин ещё долго сидел на месте.

Уже спустя долгое время после того, как он остался один, реальность врезалась ему в голову.

Обстановку он понял раньше всех, а вот чувство от этой обстановки пришло позже, чем у кого бы то ни было.

Педжин сжался и обхватил лицо обеими руками:

— Не приходи ко мне во сне. Ведь это кошмар.

Руки его начали дрожать.

* * *

Всё было так, как сказал Педжин.

Красивое приходило во сне. И сон, в котором являлся Педжин, был кошмаром.

Даже выслушав слова Джеффа Мэроу, Эйприл не могла возненавидеть Педжина Диеуса. Такого чувства в ней не рождалось.

Если это ни любовь, ни ненависть, то ведь и вовсе не должно быть никакого чувства?

Что же это так теснит ей дыхание — понять она не могла.

Педжин стоял на обрыве. А в какой-то миг на обрыве стояла уже она сама. Это был смутный сон.

И один из них двоих падал вниз с обрыва. И это был то Педжин Диеус, то она сама.

По-настоящему кошмаром был тот миг, когда с обрыва падал Педжин.

Это было мучительно и страшно. А когда сцена сменялась на то, что падает она, она в ужасе кричала — и вместе с тем испытывала облегчение.

Если умру я — то ничего.

Так подумалось ей против воли.

От этого тягостного сна она очнулась, когда Бауман, постучав в дверь, её разбудил.

Стук в дверь был зловещим.

Эйприл не могла разобрать, отчего это напряжение, давящее на всё тело, — от кошмара или от стука Баумана.

Эйприл накинула халат и открыла дверь:

— Что случилось?

— Полиция… приехала полиция.

— Полиция?

Эйприл в недоумении нахмурилась.

Полиция ведь захаживала в это поместье не первый день. Причина, по которой Бауман так поражён, была ей непонятна.

А потом она вспомнила, что сейчас на правом острове есть полиция двух родов.

Одна — имперская полиция, которую возглавляет Педжин. А другая…

Полиция герцогства, которая вела дознание над семьёй Рунос.

Эйприл, не успев и опомниться, выбежала наружу.

Как и сказал Бауман, там стояли полицейские в мундирах с гербом полиции герцогства.

Она встретилась лицом к лицу с теми, кто ясно врезался ей в память.

Все, кто вёл дознание над семьёй Рунос, до единого были здесь.

— Да как вы посмели сюда…

Эйприл крепко сжала кулаки, и её тело задрожало.

Заметившие её полицейские сообщили о выходе Эйприл мужчине средних лет, который с пачкой бумаг в руках самодовольно стоял в стороне.

Тогда этот мужчина с радостным лицом подбежал к ней:

— Здравствуйте, госпожа Рунос.

— Вы кто?

— А, я Джона Тэвиш из компании «Тэвиш». Газоторговец.

Джона Тэвиш вручил визитную карточку, представился и продолжил:

— Прошу прощения, что спрашиваю уже после того, как осмотр начат… но нельзя ли нам обыскать поместье Рунос?

Эйприл невольно нахмурилась и спросила:

— По какому поводу?

— Разумеется, вы, госпожа Рунос, знаете это лучше всех. Что за вами числится неоплаченный до сих пор счёт за пользование газом.

От этих внезапных слов Эйприл на миг лишилась дара речи.

Тем временем Джона Тэвиш достал из пачки бумаг одну квитанцию и протянул:

— Его Высочество герцог тоже вошёл в положение моей маленькой компании и позволил провести осмотр.

— Насколько мне известно, это уже вдоволь расследовала имперская полиция.

— Да, верно. Но насколько имперской полиции есть дело до того, что происходит в герцогстве? Вот полиция герцогства и согласилась ради меня провести повторное дознание.

— Повторное дознание?

От изумления у неё вырвался даже неуместный смешок.

Такой Эйприл Джона Тэвиш продолжил:

— Если дознание докажет, что вы всё это время пользовались газом, дому Рунос придётся уплатить сумму, что здесь указана.

Эйприл, взглянув на квитанцию, с трудом выговорила:

— Газовая труба ведь перерезана — что изменит повторное дознание?

— Но то, что дом Рунос черпал газ и зажигал газовые рожки, тоже правда. И, прошу прощения за такие слова… но, может быть, вы, госпожа Эйприл, применили какой-нибудь способ, о котором нам неведомо? Вроде колдовства…

Пока Джона Тэвиш говорил, Эйприл в помутнённом состоянии рассматривала квитанцию.

На квитанции была указана несусветная сумма, превосходившая деньги, оставшиеся у Эйприл после продажи судна.

Эта несусветная сумма была бессмысленна, даже если бы Эйприл, как утверждал этот делец, и вправду пользовалась газом. Это было всё равно что ростовщичество.

Эта сумма была почти равна деньгам, лежавшим у Эйприл в банке. Не иначе как и служащая банка была с ними заодно.

Этот газоторговец точно знал, каким состоянием она владеет.