Пока Миллер долго сидел в раздумьях, вошёл Пол Соэр, начальник первого отдела Особого следственного управления, ездивший с Педжином за красителем.

Миллер улыбнулся и сказал:

— Благополучно ли съездили на розыск?

— Да, благодарю, съездили хорошо. Господин комиссар Диеус тоже здоров.

Коротко справившись о здоровье, Пол продолжил:

— Тогда позвольте доложить о проведённом Особым следственным управлением розыске о способе защитить жителей герцогства от тумана.

— И что же?

— Он передал, что никаких сведений добыть не удалось.

— Сведений… не удалось?

— Да. Сказал, что ничего не выяснено и докладывать отдельно не о чем.

От слов Пола, что ничего не выяснено, Миллер сам не заметил, как поморщился. Неделю тащиться в такую даль по такому бездорожью — и ничего не выяснить? Так не бывает.

Миллер с застывшим лицом переспросил:

— И в имперское управление полиции передадут то же самое? Что ничего не выяснено?

— Да, он велел докладывать именно так.

У Пола у самого было сомневающееся лицо: правильно ли так передавать.

Миллер застонал и обхватил рукой лоб.

* * *

Дел у Каяни, стерёгшего поместье Рунос, было не так много. После похорон, пусть и без всякого порядка, работников прибавилось.

Эйприл просила его хорошенько к ним присмотреться: со временем из них выберут надёжных и наймут.

Каяни не мог и представить, как Эйприл проживала день за днём в те времена, когда не было и этих людей. Каяни, человек замкнутый, больше всего любил читать дома, — и всё же мысль прожить здесь семь лет в одиночестве была мучительна.

Ради такой Эйприл он весьма усердно исполнял обязанности заместителя главы дома. Включая обучение математике.

— Господин Бауман, бабушка. Вы не видели, куда подевались Ханна с Фредом?

— Эти сорванцы опять сбежали? Идите готовьтесь, молодой господин. Мы с господином Бауманом их поймаем и приведём.

Бабушка Фреда сказала это и засучила рукава.

Ханна с Фредом, поначалу сторонившиеся Каяни, быстро перед ним оттаяли. Даже до того быстро, что закрадывался вопрос — а можно ли так скоро.

Если за день и выдавалась одна хлопотная минута, то это когда надо было переловить убегавших Ханну и Фреда, чтобы учить их математике.

Глядя на это, можно было заключить, что Эйприл обычно давала им изрядную волю. К счастью, Бауман и бабушка Фреда, ревностные до детского учения, помогали их ловить. Приведённые в кабинет Ханна и Фред канючили:

— Не хочу математику!

— А можно вместо этого что-нибудь интересное расскажете?

И за что её не любят? Она же такая занятная.

Чувствуя обиду, будто его самого не любят, Каяни сказал двум детям, которые извивались, стоило их только усадить:

— Госпожа глава дома особо просила учить вас математике. Если я ничему вас не научу, мне будет стыдно.

— А зачем барышня велела это учить?

Ханна проворчала это, и Каяни ответил:

— Она хочет, чтобы вы освоили числа. Знание чисел очень помогает в жизни.

— Правда?

— Ну конечно. Разве сестрица когда-нибудь велела вам делать плохое?

— Нет. И никогда не велит.

Последнее, видно, подействовало — Ханна ответила твёрдо. Надо было сразу так сказать, — подумал Каяни.

Уговорив их и еле-еле принявшись за урок, Каяни встретился взглядом с Бауманом, который то и дело заглядывал в дверь.

Он заметил это ещё в первый день: Бауман интересовался математикой больше самих детей. Оно и понятно — в строительном деле без счёта никуда. Всё то время, что Каяни присматривал за поместьем Рунос, он по порядку учил детей четырём действиям. А сегодня, задав им задачу, где действия перемешаны, подошёл к Бауману.

— Господин Бауман.

— Да, молодой господин. Я тут слежу, чтобы малыши не сбежали.

— Раз уж так, не зайдёте ли позаниматься вместе с нами?

Сказав это, Каяни достал учебник алгебры и протянул ему:

— Пока дети решают задачи, мы с вами посмотрим вот это — и время пойдёт быстрее, не так ли?

— Ох ты…

Бауман раскрыл учебник и провёл рукой по строчкам, буква за буквой.

У Баумана, рано потерявшего мать и, за неимением того, кто бы за ним присматривал, перенявшего строительное дело, ходя за отцом, случая учиться не было.

Обучая детей строительству, Бауман с завистью смотрел, как день за днём с огромной скоростью растут знания Ханны и Фреда.

Пока Ханна и Фред решали задачи, Каяни начал объяснять Бауману алгебру.

Он был хорошим учителем. Бауман сам был мастером и лучше кого бы то ни было знал, каким огромным знанием надо обладать, чтобы объяснять просто.

Бауман, не замечая, что руки почернели от графита, усердно слушал Каяни, а потом смущённо сказал:

— И куда только старику это девать, а вот ведь… втянулся, молодой господин.

— Не говорите так.

Каяни решительно замотал головой и продолжил:

— Если что-то занятно, то это ведь и есть увлечение? У меня математика тоже увлечение.

— Вот как?

— Да, так что, если вы когда угодно и о чём угодно захотите поговорить со мной о математике, я буду только рад.

Сказав это, Каяни широко улыбнулся.

Бауман улыбнулся в ответ и кивнул:

— Всё-таки у людей рода Рунос иногда бывает такая взрослость, что даже я поражаюсь.

— Вы о сестрице?

— И о вас тоже… Да, о барышне Эйприл.

Бауман с щемящим выражением продолжил:

— Каждый день только и думаю: хоть бы она была счастлива. Чтобы рядом с ней стало больше тех, кому она верит, — тех, кто позаботится о ней, когда этого старика не станет.

Бауман говорил это и осёкся: перед ним вдруг возникли две головы.

Двое детей, услышав его слова, прибежали и заглядывали ему в лицо.

— День, когда не будет дедушки, не настанет.

— Правда…

Фред, поддакнув Ханне, уже лил слёзы ручьём.

Каяни поднялся, развернул обоих детей и отправил на место:

— Не вставайте ради того, чтобы сказать очевидное, — решите до конца и тогда вставайте.

— А можно, как закончим, выйдем и поиграем вместе?

— Пойдёмте на рыбалку, молодой господин.

— Ладно, ладно. Решите всё — и пойдём.

Пока он их так уговаривал, Каяни услышал шаги и обернулся.

Дети заметили вернувшуюся из дальней дороги Эйприл, которая смотрела на них сузив глаза, и поспешно сделали вид, что занимаются, а Бауман торопливо поднялся.

— Вы вернулись, барышня?

— Занимайтесь дальше.

Эйприл махнула Бауману, чтобы садился обратно, и подошла к Ханне с Фредом.

Каяни понял: дети чувствовали особенную волю оттого, что не было Эйприл.

Пойманные на том, что они вертелись и не хотели учиться, дети, едва она появилась, мгновенно присмирели. Но Эйприл, глядя на их листки с задачами, сказала:

— Дело не в предмете. Хотя и в предмете, конечно, но это дело упорства.

От её слов дети искоса на неё взглянули. Она продолжила:

— Пока не пошли в школу, пока не вышли в мир работать — научитесь здесь упорству.

— Я в школе буду хорошо учиться.

— И я, наверное…

На ответ детей Эйприл, снимая перчатки, сказала:

— Упорство делается не духом, а телом. Оттого, что в какой-то миг решишь стараться, ничего не изменится. Сидите и не отрывайте зада от стула. Пока упорство не станет привычкой.

Сказав это, Эйприл жестом позвала Каяни наружу. И, шагая рядом с ним, улыбнулась:

— Зря я тебя попросила — не знала, что эти двое так не слушаются.

— Ничего. Мне, наоборот, было интересно.

— А господин Бауман?

— А, он любит математику.

От весёлого голоса Каяни Эйприл улыбнулась и кивнула.

Она сказала:

— Педжину, похоже, пора ехать — пойду провожу. А ты доведи урок.

— Да, сестрица. Так и сделаю.

— Как хорошо, что ты есть.

Отвесив эту похвалу, Эйприл вышла в столовую.

Как-никак они помогли ей привезти руду, и она отправила их в столовую — мол, доставайте и ешьте что хотите; а там Шейфер и подчинённые Педжина сбились в две кучки и рычали друг на друга.

Эйприл скрестила руки и пробормотала:

— Опять тратят силы попусту.

Впрочем, самих вожаков этих кучек видно не было.

Эйприл спросила Логана, который возглавлял отряд вместо Пола, уехавшего с докладом в герцогский дворец:

— Где Педжин с Шейфером?

— А, они напротив дома. Сказали, что им надо поговорить.

— Вот как?

Эйприл посмотрела в ту сторону и поспешила туда.

Ей вспомнилось, что Шейфер всё время хотел ей что-то сказать. Мысль о том, что Педжин затыкает ему рот, пришла ей сама собой.