В тишине Феджин спросил:

— Почему ты дрожишь?

— Когда я вылила вино на Хайди, ты бросил в меня жёлудь.

— Было дело.

Эйприл подняла на него глаза:

— Я побежала за тобой и упала. А ты убежал.

— Упала?

— Я никогда не бегала до того. И не падала.

— К чему ты это?

Она не ответила сразу. Тишина затянулась.

Эйприл вспомнила: трава, разодранный локоть, прилипшая к крови грязь.

Она не знала, почему вдруг вспомнила это.

Феджин спросил снова:

— Ты хочешь, чтобы я извинился?

— Нет.

Уголки губ Эйприл дрогнули:

— Если тебе неприятно, что я тебя ударила, то у меня тогда тоже была ссадина. Будем считать, что квиты.

«Кто же это мою девочку обидел...»

Эйприл отшатнулась.

Она вспомнила, как лежала на коленях у матери и рыдала в голос.

Отец перевязывал её разбитый локоть, мать гладила её по голове, и сон накатывал.

Она тогда впервые в жизни так ушиблась — и снова почувствовала себя ребёнком, хотя уже давно играла взрослую в свете. Впервые за долгое время родители успокаивали её, как маленькую.

Ей было так хорошо тогда — и она снова пошатнулась.

Феджин заметил, что с ней что-то не так, и схватил её за руку:

— Эйприл.

— Уйди.

Она старательно забыла это — а воспоминание нахлынуло внезапно.

И вместе с теплом того дня этот дом показался ей адом.

Она повторила, глядя на Феджина:

— Уйди же...

Феджин нахмурился, глядя на её лицо:

— Ты забыла, что я здесь, чтобы следить за тобой? Я не оставлю тебя одну.

— Если бы я была ведьмой, я бы убила твоего брата первым. И великую герцогиню тоже. А если бы остались силы — и тебя.

— Тише. Слышно снаружи.

— Если бы у меня была такая возможность! Я бы не оставила в живых того, кто...

Она хотела закричать: «...казнил моих родителей!» — но Феджин зажал ей рот рукой.

Она вырывалась, ругалась сквозь его пальцы, пока не выдохлась и не обмякла.

Когда её движения стихли, Феджин сказал:

— Я понял. Теперь молчи.

Она устало кивнула, он убрал руку и тихо спросил:

— Ты забыла, зачем ты выживала эти семь лет? Ты не можешь угрожать великому герцогу и его супруге, даже в шутку.

Только теперь она поняла, почему он зажал ей рот.

Снаружи были полицейские, и её слова о желании убить великого герцога не были бы восприняты как просто вспышка гнева. Он закрыл ей рот, чтобы защитить её.

Разумом она это понимала, но гнев не утихал. Она сжала кулаки, дышала тяжело и прерывисто, словно только что плакала.

Феджин, глядя на неё, наклонился:

— Можешь ударить ещё.

— Что?

— Мы с братом похожи. Я позволю тебе ещё пару раз. Мне почти не больно.

Его лицо приблизилось. Его глаза оказались на расстоянии, с которого он никогда прежде не смотрел на неё.

Любая женщина назвала бы это лицо красивым. Его раскосые глаза, чётко очерченные, врезались в память.

В самом деле, остался отпечаток.

«Как же я теперь ударю его в таком состоянии?» — первым делом подумала она.

Эйприл, разозлившись на саму себя за эту мысль, зажмурилась и стёрла её.

— Не хочу.

Феджин тут же прищурился:

— Почему?

— Ты не твой брат.

Он выпрямился, и в голосе послышалось сожаление:

— Тот, кого ты любила, и тот, кого ненавидишь, — не я.

— Я тебя ненавижу.

— За жёлудь?

— Ты думаешь, только из-за этого?

— А что ещё?

— Много чего. Ты вечно придирался ко мне, говорил, что я обижаю великую герцогиню.

— Так что именно я сделал, по-твоему?

— Подожди, я плохо помню детство.

Она старалась забыть — и забыла. Детские воспоминания исчезли целиком.

Феджин же, должно быть, помнил всё, но с таким наглым лицом ни за что не признался бы.

Пока Эйприл мучительно пыталась вспомнить, в дверь постучал Пол:

— Господин инспектор, снаружи собака... одна, укрылась от тумана в доме.

— И что?

— Логан утверждает, что она слишком милая, чтобы убивать, и бунтует. Не могли бы вы ему сказать? А ещё тут старик зашёл спрятаться от тумана.

Выслушав доклад Пола, полный абсурда, Феджин повернулся к Эйприл:

— Это не ты позвала?

— Как я могла?

— Если не ты, то кто приходит прятаться от тумана в дом к ведьме?

— Они не знали.

Переругиваясь, они вышли наружу.

Логан буянил — не совсем безумно, но шумно.

— Не трогайте её! Не подходите!

Он держал собаку одной рукой, другой яростно размахивал.

Феджин с брезгливым видом сказал Полу:

— Ты говорил, она милая.

— Да.

— Она ростом с Логана.

— Это не моя оценка.

Пол согласился с Феджином насчёт размеров собаки.

Собака была не совсем с Логана, но называть её милой было уже слишком.

Пол сказал Логану:

— Это охотничья. Они агрессивны, если не убить, могут напасть на человека.

В герцогстве большинство хозяев дрессировали собак так, чтобы они не различали дичь и людей.

Сейчас она поджала хвост к животу и дрожала от страха, позволяя Логану держать себя, но когда она ощетинится — никто не знает.

Логан, понимая это, заявил твёрдо:

— Тогда придётся убить сначала меня.

— Вот и отличный повод, господин инспектор. Разберитесь сначала с Логаном.

Пол холодно пошутил.

Феджин кивнул, принимая шутку.

Логан в шоке разинул рот, и Феджин с Полом рассмеялись, затем Феджин сказал:

— Пусть хозяйка дома решает, что делать с собакой. А где старик?

— Вон там.

Пол указал на чёрный ход. Он обернулся к Эйприл:

— Пойдёмте, леди.

— Да.

Эйприл собиралась выйти, чтобы увидеть незваного гостя, но сначала сказала Логану:

— Смотри, чтобы собака не напала на цыплят и девочку.

— Хорошо! Я присмотрю!

Услышав, что её не собираются убивать, Логан вздохнул с облегчением.

Эйприл вышла к двери и увидела на крыльце, окутанном тёмным туманом, старика с седой головой.

Вблизи она заметила, что седые только волосы, а выглядит он достаточно бодро, чтобы дойти до дома самостоятельно.

Старик, кашлявший в тумане, при виде Эйприл снял шляпу, взял её обеими руками и почтительно поклонился:

— Здравствуйте. Меня зовут Бауман.

— Я Эйприл Лунос. Что вам нужно?

— Прошу прощения за беспокойство... Не могли бы вы, если это не слишком нагло, использовать всю свою жизнь на то, чтобы хоть немного развеять этот туман? Хотя бы чуть-чуть.