— Хорошо за нами поспевают?

— Да.

Войдя на маяк вместе с Джошуа, успокоенным ответом Педжина, он увидел собравшуюся родню дома Диеус.

Педжин вернул Джошуа обрадованной Хайди и оттащил в сторону Миллера, весело потягивавшего вино.

Педжин сказал:

— Мне надо кое о чём спросить.

— О чём?

— Останки главы дома Рунос и его супруги — что с ними сделали?

— А зачем тебе?

— Похоже, Эйприл скоро их хватится.

На слова Педжина Миллер замер.

Педжин, сильнее сжав руку Миллера, спросил:

— Ты ведь всё уладил как надо?

По лицу Миллера было видно, что сразу вспомнить он не может.

Но, к счастью, вскоре он вспомнил ответ:

— Похоронили на общем кладбище.

— …Тела людей рода Рунос — похоронили на общем кладбище?

— Думали же, что искать их будет некому.

— И всё же надо было предусмотреть, что тела придётся вернуть роду Рунос!

— Откуда мне было знать, что Эйприл Рунос и спустя семь лет будет жива?

Если их похоронили на общем кладбище, это была серьёзная проблема.

Преступников, скорее всего, хоронили вместе с безродными усопшими. Их нарочно клали в места глухие и труднодоступные, чтобы родне преступников было тяжело до них добраться.

Неизвестно даже, ставили ли надгробие, а если и ставили, то, раз туда никто не ходит, велика была вероятность, что могилу разрыл зверь или её засыпало землёй, которую смыло дождём.

Педжин, стиснув зубы, сказал:

— Если тела не найдут, у тебя, братец, будут очень большие неприятности.

— Чёрт…

— Надо хотя бы знать, где они похоронены, так что разыщи того, кто хоронил. Я буду искать вместе с тобой.

Наговорив это, Педжин, чтобы унять ноющую голову, залпом выпил стоявшего на столе вина.

А потом, собравшись было снова уйти, прижал рукой висок и подошёл к Джошуа.

Если подумать, этот малыш, похоже, знал, где Шейфер Майер.

Чем тот занят, было неведомо, но слова «велел держать в тайне» задели профессионально выработанную полицейскую жилку.

Педжин сказал Джошуа:

— Что Шейфер велел держать в тайне?

— Э-э… Это тайна.

— Джошуа.

Педжин опустился перед ребёнком на колени и встретился с ним взглядом.

С застывшим лицом, вовсе не намереваясь его утешать, он сказал:

— Если Шейфер Майер натворит бед, ты вместе с ним сядешь в тюрьму.

На слово «тюрьма» Джошуа вздрогнул.

Педжин продолжил:

— Я ведь полицейский. Кого угодно могу отправить в тюрьму.

— Н-но говорили же, что это дело безобидное…

— Так что же это за дело?

— Дядюшка Шейфер… сказал, что заберёт драгоценности из поместья Рунос.

На эти слова Педжин застыл.

Джошуа, испугавшись всё сильнее искажавшегося лица Педжина, расплакался:

— Дядюшка Шейфер сказал, что надо забрать вещи дурного… дурного человека…

Педжин поспешно поднялся.

Он отправился сюда, едва увидев, что Эйприл заснула, а добрался лишь после восхода солнца. К тому же снег навалило и всё заледенело, так что отсюда до поместья Рунос дорога явно займёт ещё больше времени.

Полицейские силы были стянуты на восток, и тех, кто сейчас надзирал за поместьем Рунос, не набралось бы и пяти человек.

Педжин развернулся. Надо было послать весть в поместье Рунос.

* * *

Солнце уже светило, и подать сигнал маяком было трудно.

Когда Педжин собрался тут же уйти, Хайди преградила ему путь:

— Только явился — и куда собрался? Мне надо со многими тебя познакомить.

— Говорят, Шейфер собрался забрать драгоценности из поместья Рунос.

— Опять затевает какую-то выходку?

Хайди отнеслась к этому не так уж серьёзно. Скорее у неё было лицо, будто это забавная проделка.

Она схватила за руку собравшегося уходить Педжина и сказала:

— Там ведь тоже есть полиция. Что там может случиться.

— Если в поместье Рунос что-то случится, это будет моя вина.

— Педжин.

Хайди сказала чуть более твёрдым голосом:

— Тебе не кажется, что ты тревожишься сверх меры?

На её слова Педжин хотя бы на несколько секунд унял тревогу. И задумался, не чрезмерна ли его тревога.

Скажи это не Хайди, а кто-то другой, он бы попросту отмахнулся с насмешкой. Лишь ради одной Хайди Диеус, из оставшейся к ней нежности, он оглянулся на себя.

Но даже переосмыслив всё, он пришёл к тому же ответу:

— Когда дело касается Шейфера, чрезмерности не бывает.

— Ну…

— Он ведь заявляет, что заберёт драгоценности из дома, где глава рода жив и здоров. Что это значит?

— …

— Это значит, что он собрался вершить суд.

Миллер, который, даже беседуя с кем-то, почуял неладное с братом и тут же двинулся было к ним, остановился.

Педжин, почувствовав присутствие брата, обернулся и продолжил:

— То же самое, что творит Шейфер, творит и церковь, так что неудивительно, что этот болван принимает такую несправедливость за чувство справедливости.

Сказав так, он тут же вышел из маяка.

Миллер стоял на месте, глядя туда, куда ушёл Педжин, а потом, вновь обретя улыбку, раскрыл объятия навстречу Джошуа:

— Сынок.

Джошуа, застенчиво улыбнувшись, подбежал и крепко прижался к нему.

Джошуа, обнятый, сказал:

— Дядюшка сказал, что, если дядюшка Шейфер провинится, я тоже могу сесть в тюрьму…

— Педжин так сказал?

Джошуа кивнул.

Миллер, похлопывая по спине встревоженного Джошуа, смотрел в ту сторону, куда ушёл Педжин.

* * *

Проснувшаяся рано утром Эйприл, вспомнив, что накануне ночью заснула подле Педжина, испуганно приподнялась.

За окном всё шёл снег, а Педжина не было. Она вспомнила, как удерживала Педжина, не давая уйти.

Казалось, рассудком можно подавить любое чувство, но, когда она уставала или была во власти чувств, это удавалось плохо. Так было и прошлой ночью. Ей не хотелось, чтобы Педжин уходил из её комнаты.

Она решила, что это просто оттого, что было холодно и не хотелось оставаться одной. Ведь и Педжин, наверное, удерживал её с таким же чувством.

Эйприл заметила записку, прилепленную к окну.

«На службе».

Одно слово — и до чего небрежно оставленное.

— Что ещё такое.

Эйприл поднялась с кровати и, заметив, что и к зеркалу прилеплена записка, подошла к нему.

«Выходной — воскресенье».

Она сняла записку — и обнаружила, что ещё одна записка прилеплена к её лбу.

— Вот же паршивец…

Нахмурившись, она сняла записку — там было написано:

«Поужинаем в столице, друг».

— Что за шутки такие? Не ребёнок же.

Эйприл, бормоча это себе под нос, невольно рассмеялась. Смеяться вроде было нельзя, а смех сам вырывался.

Эйприл распахнула шторы.

Первое января.

Прогноз научного института о том, что выпадет много снега, оказался точным.

Она вздохнула, глядя на снег, валивший так, будто с неба вытряхивали мешки с мукой.

Обзор почти полностью застила метель, но временами, на краткий миг, снегопад ослабевал, и становилось видно далеко — а там всё как есть было укрыто белым-белым снегом.

На правом острове снег был поистине докучливой вещью.

Он шёл несколько месяцев кряду. Что это земля с поистине суровой природой, не мог отрицать никто из живущих на острове. И это при том, что поместье Рунос было поставлено в одном из тех мест правого острова, где погода ещё сносная.

— Хорошо бы снег перестал до воскресенья.

Если снег не перестанет, у Педжина, похоже, не будет способа добраться до этого отрезанного от мира холма.

Эйприл поняла, что все минувшие семь лет была совершенно равнодушна к погоде.

Жарко — жила при жаре, холодно — при холоде. Ничего никогда не желала.

И то, что она стала желать хорошей погоды, было, в буквальном смысле, впервые за семь лет.

Эйприл, обдумывавшая, глядя в окно, дела на этот год, вскоре, невольно вздохнув, вспомнила вчерашний разговор с Педжином.

Если род Рунос снова спустит на воду торговые суда, насколько мы сможем вырваться из-под влияния империи?

Такого вопроса от Педжина она не ожидала ни разу. Но для Эйприл этот вопрос был совершенно необходим.

В конечном счёте Эйприл желала, чтобы род Рунос вернул былую славу.

Если рухнет весь правый остров, то поднять один только род Рунос — это вздор.

— Значит, надо спустить на воду торговые суда.

В конце концов, как человеку рода Рунос, ей предстояло сделать именно это.

Снова связать правый остров с миром.