Настольная игра, как всегда, кончилась полным поражением Педжина. Педжин проворчал императору:

— Может, мне уже бросить это дело? Хоть иногда надо выигрывать, иначе неинтересно.

— Как бы то ни было, мне ведь весело.

— Я пойду. От огорчения.

Сказав это, Педжин поднялся. Император оглядел доску, на которой одержал сокрушительную победу, и сказал:

— Если захочешь — привези сюда госпожу Эйприл.

— Да, если получится, привезу. Уж она-то может стать вам достойной соперницей.

— Вот это любопытно.

— Только если вы при первой встрече назовёте её «госпожа Эйприл», вам достанется.

— Что же мне скажут?

— Она не любит, когда её зовут по имени те, с кем она не дружна. Надо говорить «госпожа Рунос» — тогда не попадёт.

Император, сочтя слова Педжина занятной историей, весело рассмеялся:

— Барышня с чёткими границами.

— Отродясь не видел никого с такими чёткими границами. Твёрдая, холодная…

Думая об Эйприл Рунос, Педжин пробормотал:

— И отчётливая. Вот она какая…

Отчего мне вспомнилось слово «отчётливая»?

Педжину было трудно понять собственные слова, и он задумался о том, что такое «отчётливость».

Ответ нашёлся не так уж долго.

Эйприл Рунос была для него отчётливой. Твёрдая и холодная — а видно её было хорошо. И когда он искал её в сердце, и когда искал перед глазами, она виделась отчётливо.

Только тогда Педжин впервые понял то мгновение, когда Эйприл узнала его даже в маске.

Оттого что очень уж отчётливая.

Даже когда он закрывал глаза, она нередко была перед ним.

Наверное, и для неё было время, когда он был таким же отчётливым.

Хотя скоро он поблёкнет.

* * *

Дни на правом острове становились длиннее.

Люди правого острова, любившие яркие цвета больше бесцветного, сами вызывались быть цветами герцогства, где цветы росли плохо.

Выйдя наружу, Эйприл увидела, что на улицы высыпали люди в одеждах всех прекрасных цветов.

Перед тем как войти на красильную фабрику, принадлежавшую Эленоа Мэроу, Эйприл по её настоянию основательно снарядилась: надела маску и даже переоделась.

— С красителями сколько ни береги тело — всё мало.

— И с обычными красителями тоже?

— Само собой. Ты, я гляжу, ничего о красителях не знаешь?

— Теперь буду учиться.

— Отвечать-то ты мастерица.

Эленоа попеняла ей своим обычным холодным тоном, но защитный костюм Эйприл всё равно её не устраивал, и она ещё раз крепко затянула уже затянутые завязки. Затянула так, что, на взгляд Эйприл, развязать это уже не выйдет и придётся просто срезать.

Снарядившись столь тщательно, они вошли на фабрику, и оказалось, что работа кипит вовсю.

Эленоа тут же приняла довольный вид и сказала Эйприл:

— Всё-таки бывает, что и род Рунос мне полезен.

— Оттого что это ремесло можно доверить только тем, кому я верю.

Ответив так, Эйприл стала внимательно смотреть на краситель.

Первым Эленоа выбрала способ, каким получают цвет из лазурита.

Из привезённой руды намололи порошок и через череду работ получили краситель. Способ был простой, но удушающе дорогой.

Эйприл сказала:

— Придётся брать дорого.

— Честно говоря, надо считать, что тем, кто не дворянин, это не по карману.

— Да, похоже на то.

— Оттого мне и думается: вряд ли обои в поместье Рунос красили только тем, что брали в том руднике. Наверняка откуда-то привозили.

С этим Эйприл была согласна.

Она, будто только и ждала случая, сказала Эленоа:

— Похоже, в сентябре сможем выйти в море.

— Не «сможем», а иначе случая не будет.

— По времени года это и правда так.

— Золота и серебра погрузили довольно?

— Да. Нашёлся вкладчик.

Эйприл кивнула и ответила.

На быстроходное судно, которому предстояло долгое плавание в поисках утраченного пути, собирались погрузить много ценностей. А раз нашёлся вкладчик, количество их ещё возросло.

Корабль, слишком долго не выходивший в море, был в скверном состоянии, а времени на починку было в обрез.

Но, как и сказала Эленоа, в сентябре судно непременно надо было спустить.

Даже если корабль не будет готов, переступить через октябрь, когда море герцогства обращается в ад, было нельзя.

Эйприл своими глазами проследила и за тем, как по указаниям Эленоа красят, и как окрашенную ткань развешивают сушиться на верёвках во дворе фабрики. Эйприл нарочно попросила развесить эти окрашенные ткани там, где их увидит побольше людей.

А работникам фабрики дала знать: «Этот краситель не будет продан ни одному горожанину, он будет продан одному лишь Миллеру Диеусу».

Работники, вернувшись домой, передали это, и «способ спастись от тумана» мигом дошёл до ушей всех в герцогстве.

Осмотрев фабрику, Эйприл получила и убрала в сумку наглухо запечатанный пузырёк с красителем.

Выйдя с фабрики, она увидела, как и ожидала, что у ворот собрались жители герцогства.

Кучер, нанятый домом Рунос, осторожно сказал Эйприл:

— Впереди слишком много людей, карета, похоже, не проедет. Да и, если открыть эти железные ворота, люди, чего доброго, хлынут внутрь.

— Пожалуй.

Эйприл кивнула и посмотрела в сторону ворот.

Сквозь прутья наглухо закрытых железных ворот она встретилась взглядом с разгневанным горожанином.

Эйприл подошла к воротам и встала перед ним.

С тех пор как Педжин сурово покарал тех, кто причинил Эйприл вред, охотников бранить её или швырять в неё чем-нибудь не стало.

Она думала, что от такого нажима гнев только вырастет, а вышло наоборот. Страх, напротив, гнев горожан унял.

Впрочем, если подумать, для самой Эйприл таким же был Миллер Диеус.

Гневаясь на него, она всё время чувствовала, что у гнева этого есть потолок. Оттого что внутри был страх.

Эйприл посмотрела на горожан и сказала:

— Я ведь не говорю, что не продам, — я продам всё великому герцогу. Отчего же вы гневаетесь? Надо было отдать даром?

— А почему бы и нет? Было бы доброе сердце!

— Не помните, сколько народу сбежалось поглазеть, когда казнили главу дома Рунос с супругой? Жених дочери полюбил другую женщину — и что же вам было в этом такого весёлого?

От её холодного голоса горожане запнулись.

Она продолжила:

— У меня нет ни причины, ни малейшего желания радеть о людях герцогства.

— …

— И то, что я дорого продам великому герцогу, считайте моей милостью. А теперь отойдите. Будете и дальше загораживать ворота — я не продам краситель и великому герцогу.

Сказав это, она жестом подозвала карету.

Карета подъехала, кучер открыл дверцу, посадил Эйприл и снова закрыл.

Немного погодя ворота открылись, и карета выехала. Останавливать её больше никто не стал.

* * *

Вернувшись в герцогство, Педжин первым делом стал искать Эйприл, и ему передали, что она вышла с красильной фабрики и направляется к Мэроу.

Ему и без того нужно было съездить к Мэроу и поговорить с Джеффом Мэроу, так что, едва сложив вещи в управлении, Педжин отправился туда.

У Мэроу был один Джефф, засевший в кабинете, и он не вышел даже на весть, что приехал Педжин.

Педжин по указанию дворецкого сел в патио и стал ждать Эйприл.

Немного погодя Эйприл прибыла к Мэроу. Услышав, что Педжин в патио, она сразу же его отыскала.

Педжин спросил у появившейся Эйприл, прижимавшей к себе маленькую сумку с пузырьком:

— Что это ты так бережно к себе прижимаешь?

— Краситель.

— А, тогда и вправду ценная вещь.

Согласившемуся с этим Педжину Эйприл задала вопрос:

— Ты и вправду не сказал о красителе ни Миллеру, ни в империю?

— Да. Я же говорил, что так и сделаю.

— Говорят, тебя отстранили. На три месяца, что ли?

— Да что ж у вас слухи-то так быстро ходят.

Педжин проворчал это, а Эйприл поставила сумку на стол. И взглядом убедилась, что вокруг никого нет.

Она придвинула стул к Педжину, села и спросила:

— Разве за то, что ты не сообщил о красителе, отстраняют?

— Нет, конечно.

— Тогда почему?

— Меня ещё уличили в том, что я в последнее время копаю под брата. Родне ведь можно интересоваться друг другом — что тут подозрительного? Знакомым интересоваться можно, а незнакомым…

— Педжин.

Педжин, болтавший впустую, обернулся на назвавшую его имя Эйприл.

— Что.

— Причина тумана — империя.

— …

И Педжин застыл на месте.

Он не думал, что Эйприл заговорит об этом с ним первой.

— Империя убивает людей герцогства, Педжин.

Отчётливая Эйприл Рунос стала ещё отчётливее.