Он продолжил:

— Шучу. Ты же знаешь, дел полно.

— Феджин.

Миллер наконец поднялся. Подошёл к брату и, понизив голос, чтобы никто не слышал, сказал:

— Эту ведьму надо убить, верно?

— Даже если она ведьма, убивать нельзя, если не доказано убийство.

— Как можно доказать убийство ведьмы? Это невозможно.

Феджин пристально посмотрел на брата:

— Невозможно?

— Да. Без помощи церкви — никак. Так что передадим дело церкви.

— Церкви? Ты что, игнорируешь полицию Ласса?

— Я не то хотел сказать...

— Суд вершат не церкви, а судьи. Расследования ведёт полиция. И полиция Ласса не нуждается в разрешении великого герцога.

Феджин замолчал, перевёл взгляд на великую герцогиню.

Встретившись глазами с Хайди, которая явно не знала, как разрядить напряжённую атмосферу между братьями, он смягчился.

Миллер, видя, что младший брат вот-вот уйдёт, схватил его за руку и быстро добавил:

— Я слышал, твои успехи блестящи. Если бы родители были живы, тебя бы хвалили куда больше. Жаль, что я могу дать тебе лишь это.

Феджин устало вздохнул:

— Что ты должен мне дать, чтобы наконец признать меня взрослым?

— Я говорю это не потому, что считаю тебя ребёнком. Великое герцогство возлагает на тебя большие надежды. Стань мостом между двумя островами, Феджин Диеус.

— Мне не нужно это повторять, я и сам знаю лучше тебя.

Феджин ответил, но поклонился супругам с подобающей вежливостью и повернулся, чтобы уйти.

Миллер крикнул ему в спину:

— До конца года я устрою бал, Феджин!

— Делай что хочешь. Я не приду.

Феджин бросил равнодушно и вышел.

Миллер тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла — и то, что брат вообще ему ответил, было уже хорошо.

— Каким же он был милым в детстве. Жаль, что мои дети растут.

— И правда, обидно, что они растут каждый день.

Хайди согласилась. Затем спросила с недоверием:

— Но ведь Эйприл действительно может быть связана с ведьминой ночью?

— Не знаю. Но если эта девка способна на что-то, то благодаря своей злобе — на всё.

Миллер вспомнил маленькую девочку, которая вечно ходила за ним по пятам, и цокнул языком.

Взгляд человека, который с рождения получал всё, что хотел.

Одна мысль о том, чтобы провести жизнь с этой самоуверенной Эйприл Лунос, убеждённой, что ей всё подвластно, заставляла его желать провалиться сквозь землю.

Суд над его невестой закончился победой Миллера, и сразу после казни её родителей Эйприл была похожа на безумную. Миллер вспомнил её — растрёпанную, скорчившуюся в камере, проклинающую всё вокруг. 

— Через семь лет я приду за тобой. Я тебя не оставлю в покое.

Стиснув зубы, она выглядела как настоящая ведьма.

***

Эйприл Лунос хорошо знала полицейский участок герцогства — она провела там больше года во время суда.

Полицейские упорно искали доказательства того, что именно она создаёт туман, но в сверхъестественном деле найти реальные улики было невозможно, и они ничего не добились.

Тем временем Феджин вернулся из дворца великого герцога.

Узнав, что результатов нет, он цокнул языком и вошёл в кабинет для допросов.

Эйприл, вопреки всем ожиданиям, сидела спокойно и не устраивала сцен.

Она разглядывала улицу за окном участка. Семь лет взаперти — неудивительно, что её завораживало всё вокруг.

За последние семь лет Великое герцогство развивалось с невиданной скоростью.

Технологии, пришедшие из Империи, создали огромный разрыв. Они преобразили правый остров в новый мир.

Эйприл, не заметив, как вошёл Феджин, сидела и рассматривала вид, который можно было охватить с её места.

Феджин спросил полицейского из герцогства, стоявшего в коридоре:

— Наручники нужны, когда есть риск побега. Зачем они Эйприл Лунос? Боялись, что она накинется на вас с ножом?

— Ну... Мало ли. Вдруг она использует колдовство...

— Значит, наручники защищают от колдовства. Остроумно.

Полицейский покраснел до ушей, услышав насмешку, и, как только Феджин протянул руку, поспешно нашёл ключи и подал их обеими руками.

Феджин взял ключи, подошёл к Эйприл и первым делом отстегнул наручник с правой руки, прикованный к столу.

Эйприл вздрогнула от запоздалого ощущения чужого присутствия, но, облегчённо выдохнув, тут же вскинула глаза и зло уставилась на него.

— Миллер хочет меня убить?

— Я имперский полицейский. Не подчиняюсь приказам великого герцога.

— Значит, ты привёл меня сюда исключительно по своему усмотрению?

— Видишь? Вот что значит быть остроумным.

Феджин съязвил в сторону полицейского, стоявшего у двери.

Эйприл постучала освобождённой правой рукой по столу:

— Когда меня отпустят? Давай быстрее.

— Ага, вижу, ты уже нашла знакомых.

— Вы что, идиоты? Каким образом я могла убивать людей? Как ты вообще стал полицейским с такими мозгами?

— Полицейских буду ругать я. Если не замолчишь — не отстегну второй.

Феджин указал на левую руку, и Эйприл скривилась, затем резко отвернулась к окну.

«Всё та же — чуть что не по ней, сразу бесится».

Подумал Феджин и отстегнул второй наручник.

Как только он это сделал, Эйприл схватила стоявший рядом стакан воды и плеснула ему в лицо.

Феджин опешил на секунду, выругался, затем провёл рукой по мокрому лицу и сказал:

— Семь лет взаперти — даже бешеная собака должна была бы образумиться.

— Я не собака, у меня есть разум. И именно поэтому я злюсь ещё больше оттого, что меня продержали взаперти за то, чего я не совершала.

— Твои родители пытались убить моего брата. Ты не могла не знать, но даже если бы ты действительно ничего не знала, это всё равно заслуживало казни.

От его тихого голоса Эйприл замерла.

Феджин продолжил:

— Тебя тогда пощадили из-за возраста. Ты говоришь, у тебя есть разум, — так осознай это.

Эйприл ответила с болью в голосе:

— Твой брат жив. А я потеряла родителей.

— По закону.

В ответе Феджина не было ни капли сочувствия, и Эйприл потеряла желание спорить. Она замолчала.

Феджин направился к окну, прислонился спиной к подоконнику, раскрыл протокол и кивнул на стекло:

— Любуйся. Пока я это читаю.

Эйприл была возмущена его невозмутимостью, но не хотела вредить себе из-за ненависти к нему.

Она некоторое время массировала освобождённые запястья, затем поднялась и подошла к окну.

Опершись на подоконник, она горько пробормотала:

— Как же всё изменилось.

Мир за семь лет стал совершенно другим.

Шум, который она слышала всё это время, был рёвом двигателей — туристический трамвай делал круг по площади.

Всё стало чище, всё шагнуло вперёд. Здания остались прежними, но каждая деталь между ними изменилась.