Разница была очевидна.

Яснее тех, кто на неё смотрел, это чувствовала сама Эйприл.

Пока сознание мутилось в тумане, Эйприл пыталась сообразить, что же изменилось со вчерашнего дня.

«Говорят, нужно для опыта».

Она подняла руку и посмотрела на белоснежный рукав платья, которое дал Педжин.

В отличие от платья, в котором она приехала с правого острова, сегодня на ней было это белое, привезённое из империи.

Педжин ничего толком не объяснил, но по дороге сюда, глядя из кареты, она заметила, что многие состоятельные люди одеты в белое, бежевое, жёлтое. В империи такие цвета, похоже, служили знаком богатства.

Эйприл, выросшая на правом острове, где любили яркие, густые цвета, не могла не почувствовать эту разницу особенно остро. Верно, и красители на левом острове берут совсем не те, что на правом.

Всю дорогу в карете она думала о крашении, и во время опыта мысли об этом не оборвались.

И тут Эйприл вспомнила, что все платья, которые она носила последние семь лет, были окрашены одним и тем же красителем.

Беда была в том, что слова родителей об этом красителе толком не вспоминались. Все эти годы она так старалась забыть, что разговоры с родителями не шли на память вовсе.

Но то, что она это слышала, помнилось точно. Родители подробно объясняли ей про краситель.

— Не вспоминается…

Внутри вскипела досада, от которой впору было сойти с ума.

Что же это был за краситель?.. Что говорили родители? С каким лицом они на меня смотрели?

Эйприл с трудом возвращала себе воспоминания о том, что было до домашнего ареста.

К счастью, один способ, помогавший вернуть память, она знала. Разговоры с Педжином.

Человек, с которым у неё общее детство. И человек, который хранит память о её родителях и может поговорить о них.

— Педжин…

Хорошо, когда есть с кем поговорить.

Оттого ей и хотелось, чтобы он не называл империю «мы».

Конечно, если Педжин считал себя имперцем, это было понятно. Тем более после того, как она увидела его дом.

В герцогстве Педжин жил в городском доме, которым пользовались люди рода Диеус. Вернее сказать, не жил, а останавливался.

А в Расе у него был свой дом.

Как дом Эйприл Рунос стоял на холме во владениях Рунос, так дом Педжина Диеуса стоял в самом центре имперской столицы.

Прекрасный дом, о котором всякий сказал бы, что он выстроен, чтобы жить в нём весь век. Что Педжин собирается доживать свои дни в империи, она поняла по этому дому.

И всё же, даже увидев его дом, Эйприл хотела, чтобы Педжин говорил «мы» о себе и о ней. Как бы то ни было, сейчас он был ей добрым другом. От мысли, что жить им придётся на разных островах, делалось немного грустно.

* * *

— Я, честно говоря, решил, что госпожа Эйприл и впрямь владеет колдовством. Платье-то сменили, а она всё равно держалась молодцом, — сказал учёный, окончив лечение, перед комнатой Эйприл, лежавшей в особняке Педжина.

Педжин обернулся к нему и спросил:

— И что же?

— А оказалось, что нет. Раз уж она в итоге так быстро лишилась чувств.

— Огорчительно, что вы хоть на миг допустили такую нелепицу, как колдовство.

— Да… тут мне неловко, но да ладно. Не знаю, почему вы решили, что ей нельзя было падать, но госпожа Эйприл продержалась в этом отравленном тумане довольно долго. Хотя, возможно, на тело повлиял и тот способ, которым до сих пор пользовались супруги Рунос…

— И что. Догадка подтвердилась?

На вопрос Педжина учёный расплылся в улыбке и кивнул.

— Да, предположение оказалось верным. Госпожа Эйприл Рунос держалась в отравленном тумане лучше прочих из-за красителя, которым окрашено её платье.

— А если узнать, что за краситель, его вообще можно достать?

Когда Педжин спросил это с нетерпением на лице, учёный запнулся.

Оттого что, когда спрашивали эти особенные красивые глаза, отвечать «не знаю» становилось совестно.

Впрочем, цвет его глаз и для империи Раса нельзя было назвать таким уж редким — просто их подкрепляло ослепительное лицо Педжина, и оттого от них веяло даже чем-то священным.

Учёный заговорил с таким лицом, будто сам в чём-то провинился:

— Тут такое дело: вчера я отрезал от платья госпожи Эйприл кусочек ткани и показал торговцу красителями… Он говорит, что не знает.

Сегодня взгляд Педжина был особенно холоден, и учёный, ни с того ни с сего почувствовав себя никчёмным, съёжился и продолжил:

— А ведь торговец этот держит едва ли не все привозные красители. Стало быть, достать его точно непросто. Поэтому, пока госпожа Эйприл Рунос была в помутнении, я спросил её о красителе — а она говорит, что и сама не знает. Вот это, похоже, было искренне.

— Хм.

Так и не сумев выговорить: «Не могли бы вы обсудить с госпожой Эйприл, как раздобыть этот краситель?» — учёный с мольбой поднял глаза на Педжина.

Педжин, изображая досаду, сказал:

— Это вы мне велите разузнать?

— Я, я такого не говорил!

Всё равно, отмахнись он сейчас, учёный напишет об этом в отчёте, а получив отчёт, император прикажет кому-нибудь выяснить, где искать краситель.

Возни было много, но Педжин решил, что лучше уж сделать это самому.

Закончив разговор, он выпроводил всех и вошёл в комнату больной.

Эйприл, к счастью, пришла в себя ещё во время лечения, и к приходу Педжина выглядела сравнительно сносно.

Встретившись с Эйприл взглядом, Педжин раздражённо сказал:

— Гляжу, ты в полном порядке.

— Какое там в порядке. Я, вообще-то, испугалась — всё было не как обычно.

Отчитав его так, Эйприл закрыла книгу, которую читала.

Педжин присел на край кровати и взял её книгу.

— Ты же не больно-то любишь книги.

— Делать совсем нечего, вот и достала. В поместье Рунос хоть весь день работай — всё равно дел невпроворот, а тут и пальцем шевельнуть не дают.

— Это ты просто забыла. Большинство знати так и жило.

— И то верно.

Эйприл засмеялась, будто услышала шутку. Но тут же поняла, что настроение Педжина совсем не то, какое ей представлялось, и смеяться перестала.

Педжин сверлил её глазами, потом цокнул языком. Эйприл посмотрела ему прямо в глаза и сказала:

— Ты же сказал, что я в порядке.

— Это была насмешка. Ты, я гляжу, не поняла.

— Да, на насмешку не походило. Стало быть, ты сам виноват.

— У тебя вечно я виноват, да?

Глаза Педжина недобро остыли.

Такой Педжин вдруг показался Эйприл странным.

С самого своего появления он не был на её стороне. Он её арестовал и следил за ней. И всё же он всегда был на её стороне. В этом Эйприл не усомнилась ни разу.

Отчего же мне так казалось?

Оттого что друг? Оттого что у нас есть немного общих воспоминаний?

Совсем изредка Эйприл чувствовала, будто он её обманывает. Будто лжёт, притворяясь, что он на её стороне.

При этом она не то чтобы влюбилась по уши и ослепла, да и дружба у них была не такой уж глубокой.

Педжин какое-то время смотрел на неё, и Эйприл, которой сделалось до крайности любопытно, упёрлась рукой и подалась к нему ближе.

Он поморщился и отодвинулся.

— Я не злюсь. Задабривать меня незачем.

— С чего бы мне тебя задабривать?

— Ты же придвигаешься, чтобы задобрить.

— А-а, так вот от этого злость проходит.

На её бормотание Педжин сделал ошарашенное лицо.

Эйприл продолжила:

— Умысла такого не было.

— Тогда зачем придвигаешься?

— Из любопытства. Хочу разглядеть поближе, на моей ты стороне или нет.

— Ох, с ума сойти.

Эйприл упёрлась рукой себе в бедро и подалась вперёд, будто собираясь рассмотреть его вблизи, и Педжин выругался. А другую её руку, потянувшуюся к его лицу, перехватил.

— Куда это ты лезешь трогать.

— Лицо.

— Не трогай. Оно дорогое.

На эти слова Эйприл, пытаясь выдернуть руку, сказала:

— Что ты несёшь.

Но Педжин руки не отпустил. Наоборот, разжал перехваченную ладонь Эйприл, переплёл пальцы и держал так, что выдернуть было и вовсе невозможно.

Эйприл упрекнула:

— Ты же сказал не трогать.

— Я и держу, чтобы ты не тро…

У Педжина, который обычно никому не уступал ни слова, вдруг перехватило речь.

Оттого что Эйприл прислонилась щекой к его груди.

Педжин не смог помешать тому, чтобы щека Эйприл, горячая от простудного жара, оставила жар и на его груди.