Когда после этого разговора повисло молчание, Эйприл взглянула на часы и сказала:

— Я решила закончить проверку Ханны до полуночи.

— А, она ведь обещала научиться читать до конца года?

— Не пойму. Столько времени так усердно училась, а как дошло до проверки — даже книгу открывать не хочет.

В ответ на это её недовольство с примесью тревоги Педжин первым поднялся и сказал:

— Это она слишком многого хочет.

— Это она, наверное, слишком боится.

— Может, боится оттого, что многого хочет?

— Может, и так?

Эйприл состроила совсем уж досадливую мину.

Педжин, поднимаясь, сказал:

— Пойдём принимать проверку.

— Она и меня одной боится, а если ещё и ты пойдёшь, что будет?

— Ты о чём, она тебя боится больше, чем меня.

— Меня-то почему?

Когда Эйприл, не понимая, переспросила, Педжин рассмеялся, будто изумившись:

— Это как мы боимся бога.

— Что?

— Ты ведь спасительница этой малышки.

— …

— Кем страшнее быть отвергнутой: посторонним вроде меня или спасительницей?

На слова Педжина Эйприл остановилась на месте.

До сих пор Эйприл считала себя работодателем или, самое большее, учительницей грамоты. Ей и в голову не приходило, что она откуда-то спасла Ханну.

Педжин пошёл впереди, постучал и открыл дверь:

— Малышка.

— Здравствуйте, господин полицейский.

— Ты ведь хорошо ладишь с животными? И ловкая.

— Да.

— В последнее время я, чуть завижу ребёнка, уговариваю его пойти в полицию… но на этот раз я чуть посерьёзнее. Нам всегда нужны полицейские, что умеют управляться со служебными собаками.

— Правда?..

— Разумеется, ты можешь заниматься чем захочешь, но для этого без начального образования никак.

Сказав это, Педжин подтащил стул и поставил его с одной стороны. А потом поставил стул и с другой, взглянул на карманные часы и сказал:

— Пробегись отсюда дотуда. Пять раз. Хочу проверить твою ловкость.

— Хорошо!

Ханна, любившая бегать, изготовилась у одного из стульев. И, едва Педжин качнул часами, подавая сигнал к старту, принялась бегать от стула к стулу.

Эйприл, скрестив руки, вздыхала над этой нелепой проверкой. Она совсем не понимала, зачем он заставляет её делать такое.

И лишь после того, как Ханна пять раз пробежала туда-обратно, Эйприл поняла причину этих пробежек.

У Ханны, что вдоволь набегалась, к лицу вернулся румянец. Она — с лицом, всё это время бледным от волнения, — даже залилась звонким смехом.

Педжин взглянул на часы и сказал:

— Превосходно. Проверку на выносливость ты пройдёшь с огромным запасом.

— Правда?

— Да, среди сверстников результат выдающийся.

— Ух ты!

Надо же — ребёнок, что так волновался, вот так легко смеётся.

Эйприл, не веря своим глазам, спросила так, чтобы услышал лишь Педжин:

— Как ты это сделал?

— Что?

— Ханна ведь смеётся.

— А.

Педжин небрежно пожал плечами:

— Дети, когда бегают, всегда смеются.

— Всё так просто?..

— И то, эта малышка ещё из сложных.

Заставив её побегать, Педжин совершенно разрушил напряжение Ханны.

Эйприл не верилось, и, даже снова сев напротив Ханны для проверки, она сохраняла ошарашенное лицо. А потом, вспомнив, как радовалось лицо Ханны на бегу, не удержалась и рассмеялась.

На звук смеха Эйприл Ханна обернулась к ней и вытаращила глаза:

— Вам смешное что-то на ум пришло, барышня?

— Да. Вспомнилось, как я в детстве… всё время хотела бегать.

— Вы, барышня? Правда?

— Каждый день клянчила у бабушки. Можно ли мне побегать.

От этих её слов лицо Ханны просияло ещё сильнее:

— Я тоже люблю бегать!

— Да, я это ещё тогда приметила, когда ты выводила крыс на третьем этаже.

Эйприл вспомнила слова о том, что Ханна робеет перед ней сильнее, чем перед Педжином.

Она встретилась с Ханной взглядом и сказала:

— Ханна.

— Да!

— До того как ты пришла в поместье Рунос, я была одна. Дело не в семье — просто ты единственная, кто со мной общался.

Эйприл, желая, чтобы её слова дошли до ребёнка сполна, произносила их медленно, слово за словом:

— Не знаю, кто я для тебя, но я тебе очень благодарна. И потому я хочу, чтобы ты пошла в школу. Хочу, чтобы ты, в отличие от меня, узнала о мире побольше.

— …

— Я хочу, чтобы у тебя всё сложилось хорошо, Ханна.

Ханна внимательно выслушала обращённые к ней слова Эйприл, а потом застенчиво улыбнулась.

Всё-таки не зря он заставил её побегать. Улыбающееся лицо Ханны было бесконечно ясным.

— У меня всё сложится. Буду усердно читать, усердно учиться, усердно бегать!

— Вот так и станешь замечательным полицейским.

Когда Педжин встрял, Эйприл попеняла:

— Этот ребёнок станет тем, кем захочет сам. Не вмешивайся.

— Я не вмешиваюсь, я отчаянно веду подбор.

Ханна, слушавшая их перепалку, наклонила голову и спросила:

— А что такое «подбор»?

— Это когда ищут.

— Это когда выбирают.

Педжин объяснил «подбор» как «искать», а Эйприл ответила — «выбирать».

Ханна перевела взгляд с одного на другого и, раскрывая книгу, сказала:

— А-а, взрослые, оказывается, тоже не очень-то знают.

На эти слова оба взрослых рассмеялись.

Педжин сидел, скрестив руки, и сказал:

— Верно подметила. На самом деле большинство взрослых понимают значения множества слов кое-как, наобум.

— А я-то думала, взрослые всё-всё знают преотлично.

— Вовсе нет. Разве что учёные знают хорошо.

От слов о том, что понимают кое-как, наобум, у Ханны, похоже, прибавилось уверенности.

Ханна бойко принялась читать писание. Значения слов она угадывала как попало и к предложениям добавляла произвольные толкования, но чтение всё равно вышло замечательное.

— Молодец. Даже не понять, чего было бояться.

Похвалив так, Эйприл продолжила:

— Что ж, будем готовиться, чтобы со следующей осени ты пошла в школу.

— Ух ты!

Едва услышав это, Ханна, у которой лицо просияло ещё сильнее, сказала:

— Пойду скажу Фреду!

— Иди.

Ханна сорвалась с места и выбежала.

Открыв дверь, она увидела Фреда, тревожно ждавшего под дверью.

— В следующем году пойдём в школу вместе, Фред!

— Правда? Ух ты!

Оба ребёнка запрыгали на месте, а потом, чтобы сообщить эту радостную весть Бауману, побежали вниз по лестнице.

Баумана в этот день будили на редкость часто, и он, спросонья выслушав эту весть, обрадовался пуще детей и напёк по такому случаю блинов.

* * *

Когда закончилась и проверка Ханны, силы у Эйприл совсем иссякли.

Когда Эйприл легла грудью на стол, Педжин, поднимаясь, сказал:

— Осталось продержаться всего полчаса — и Новый год, а ты правда будешь спать?

— Новый год всё равно каждый год приходит, что с того.

Сказав так, Эйприл и вправду принялась засыпать.

Педжин не стал сразу её будить, а сел напротив и ждал оставшиеся полчаса года. А потом и сам, как Эйприл, лёг грудью на стол. Лицо Эйприл оказалось прямо перед ним.

Педжин не считал, что у него есть какая-то особая любовь к герцогству.

Он лишь хотел безопасности себе, своему брату и невестке. И успеха как полицейского.

Жизнь Педжина была вот такой простой.

А жизнь Эйприл была чуть посложнее.

Стоило впустить её в свою жизнь хоть немного, как его жизнь вмиг запутывалась в сложный клубок.

Так было и теперь. Он выкладывал Эйприл мысли, о которых и не знал, что думает их.

Лишь произнеся их вслух, он понял, что тревожится о продовольственной проблеме герцогства.

На правом острове теперь раскинулись огромные фабричные зоны.

На правом острове изначально было мало земель, мягких климатом настолько, чтобы звать их житницей. А раз эти немногие земли снесли и поставили фабрики, то ввозимое из империи продовольствие было всё равно что нитью жизни.

Когда до Нового года оставалось минут пять, Педжин поднял Эйприл на руки, отчего та, чуть очнувшись от глубокого сна, недовольно заворочалась спросонья.

Педжин, поддразнивая, сказал:

— Ну какая знатная барышня на свете спит вот так?

Эйприл совершенно вымоталась от разговора с Педжином и от проверки Ханны. На его дразнящие слова она не то что не ответила — лишь зарылась лицом ему в грудь, силясь заснуть ещё глубже.

Педжин, стараясь не спугнуть её сон, осторожно дошёл и опустил Эйприл на кровать в её комнате.