Той ночью двое детей вошли в комнату на третьем этаже, где их ждала Эйприл.

Эту комнату по просьбе Эйприл подготовил Бауман: в ней были устроены книжные полки и стулья для занятий детей.

Эйприл, сидевшая за столом у окна, обернулась к обоим детям:

— Все буквы выучили?

— Да-а…

У обоих детей ответ вышел вялым.

Эйприл первым делом налила Ханне и Фреду по чашке чая, как потчуют взрослых.

Всё это время, всякий раз за занятиями, у них бывало вот такое чаепитие, и потому оба ребёнка научились держать себя за чаем вполне учтиво.

Ханна незаметно наловчилась делать любое дело левой рукой. Эйприл подумала, что хорошо всё-таки, что ребёнок так легко приспосабливается.

Эйприл положила перед каждым по книге. Увидев, что из них двоих у Фреда лицо всё же поспокойнее, Эйприл сказала Ханне:

— Ты будешь читать второй.

— Да…

Оцепеневшая Ханна кивнула.

Эйприл, глядя на такую Ханну, лишь подумала, что та сильно волнуется из-за проверки.

Когда у окна зажгли керосиновую лампу, первым начал читать Фред. Это было священное писание — книга, которую жители правого острова читали, без сомнения, чаще всего.

— Как думаешь, что значит предложение, которое ты сейчас прочёл? Попробуй угадать как сможешь.

На слова Эйприл Фред крепко задумался над только что прочитанным предложением.

И для Фреда трудных слов было много, так что ребёнок лишь читал, но смысл ухватывал с трудом. И всё же он, собирая по кусочкам знакомые слова, вывел смысл, и — верно то было или нет, неведомо, но — лицо Эйприл впервые за долгое время просветлело.

Эйприл погладила Фреда по голове и сказала:

— Молодец.

— П-правильно?

— Не всё было верно, но догадка логичная. Ты хорошо потрудился.

От похвалы Эйприл лицо Фреда вмиг просияло, точно газовый рожок, зажжённый в поместье Рунос. Но, почувствовав напряжение Ханны, он тут же согнал улыбку.

Он знал, с каким страхом Ханна готовилась к сегодняшней проверке. Нельзя было просто радоваться тому, что сам справился.

Эйприл посмотрела на Ханну и сказала:

— Ну, теперь читай ты, Ханна.

Ханна застыла и не услышала слов Эйприл, а лишь сидела с закрытой книгой и отсутствующим лицом.

Фред рядом торопливо вступился:

— Ханна тоже старалась. Это она от волнения.

Тогда Эйприл сузила глаза и постучала по книге Ханны, будто в дверь. От этого звука Ханна вздрогнула и резко подняла голову.

Встретившись с Ханной взглядом, Эйприл заговорила:

— Что толку, что усердно готовилась, если проверку провалишь?

От её резких слов Ханна сжалась.

Эйприл не считала, что Ханна из тех, кто сильно робеет перед проверкой. Напротив, для своих лет она была смелым ребёнком. Эйприл подумала, что у того, что Ханна так напугана, есть причина.

Она сказала Фреду:

— Ты можешь идти. Проверку ты прошёл, так что отправлю тебя в школу.

— Спасибо.

— Книгу забери. До поступления в школу читай как можно больше. А чего не поймёшь — спрашивай у господина Баумана или у меня.

— Да. Тогда я пойду…

Фред ответил, но, не в силах вволю порадоваться, отвесил поклон и покинул комнату.

Эйприл глубоко вздохнула, подпёрла подбородок рукой и сказала Ханне:

— Ты слишком многого хочешь?

— Что?

Когда удивлённая Ханна подняла голову и посмотрела на неё, Эйприл продолжила:

— Я вовсе не жду, что ты будешь читать превосходно. Я хочу проверить, умеешь ли ты читать буквы. Если ты даже не попробуешь прочесть, как я пойму, старалась ты или нет?

— Я же старалась…

Ханне было страшно открыть книгу, и голос её делался всё тише. Ей казалось, что, не прочти она здесь книгу, её выгонят из этого дома.

Пока Ханна была охвачена этой тревогой, Эйприл услышала голос Баумана, донёсшийся из прихожей. Похоже, пришёл гость.

* * *

Не вспомнить.

Педжин силился вспомнить, зачем и когда он добрался до владений Рунос, но так и не смог. Он просто оказался там. В какой-то миг.

Придя в себя, Педжин обнаружил, что поднимается пешком по холму, ведущему к поместью Рунос.

Эйприл, с самого начала понимавшая, что одному старику за всем не углядеть, напротив, попросила дать траве на холме расти как ей вздумается.

До поры Эйприл намеревалась позволить зловещим слухам вокруг себя оберегать род Рунос. И этот бурьян — разросшийся как попало, спутавшийся и застывший на морозе — эту зловещность и создавал.

Педжин снял перчатку и голой рукой погладил траву. Заледеневшая до остроты лезвия трава легко рассекла ему ладонь. В тот же миг проступила кровь.

В поместье Рунос и сегодня в тот же час горел огонь, зажжённый Эйприл Рунос.

Педжин с запозданием заметил окровавленную руку, снова надел чёрную перчатку и встал перед поместьем.

На стук в дверь Бауман открыл и в недоумении спросил:

— Разве сегодня не было благотворительного мероприятия?

— Закончилось, недавно.

— Вы пришли пешком? В такую зиму?..

А ведь и правда, сегодня было тридцать первое декабря, последний день года.

Всё из-за того, что Хайди Диеус настояла, чтобы пожертвования вернули пострадавшим от тумана до того, как кончится год.

Она была хорошим человеком.

Первой любовью Педжина Диеуса.

Не будь она женой того, кого он любил больше всех на свете, — Миллера Диеуса, — сердце мальчика, быть может, не зажило бы вовеки. А может, он и теперь решился бы её отнять.

Но нет. Так было нельзя.

Педжин в смятении заговорил:

— А. Шёл-шёл и… А Эйприл?

— Она в спальне. Сейчас доложу, что вы прибыли, молодой господин.

— Нет. Не надо. Раз уж она ушла к себе, то и ладно.

— Тогда как же быть? Пуститься в обратный путь в такой час — может кончиться бедой. Уж хотя бы до восхода солнца вам надо остаться.

Педжин, не желая будить Эйприл, попытался убедить Баумана, что дойдёт обратно быстрым шагом.

Но Бауман уже поднимался по лестнице, чтобы известить Эйприл о госте.