Заметив, что Каяни остановился, Пол весело окликнул его:

— О чём это вы так задумались?

— А, просто на минуту ушёл в свои мысли.

Пол, будто зная, о чём именно, обернулся в сторону Педжина и Эйприл и сказал:

— Тревожиться не о чем. Эти двое лучше кого бы то ни было понимают, что жениться нельзя.

— Вот как?

— Ну разумеется.

— Его Высочество будет против насмерть… И всё же тревожно. Хотя не мне бы тревожиться.

— Понимаю.

Каяни кивнул, а потом кивнул подбородком вниз по склону и спросил:

— А вон там, кажется, за нами едет господин Шейфер Майер?

— А, да. И господин комиссар, и госпожа Эйприл велели его не трогать. Волков там и без того много, для безопасности нужен стрелок.

Шейфер Майер, двоюродный брат Педжина по матери, который однажды вломился в дом Эйприл и получил своё, ехал за ними, делая вид, что он сам по себе.

Что лучше — оставить этого шалопая слоняться вокруг поместья Рунос или уж пусть тащится за отрядом Эйприл, у которого есть оружие, — было непонятно, но раз Эйприл решила позволить ему ехать следом, оставалось это принять.

Убедившись, что вещи погружены в карету, Эйприл вернулась к Каяни.

Она легко обняла его, похлопала по спине и сказала:

— Позаботься о доме Рунос.

— Да, сестрица. Буду беречь…

Каяни говорил и, обернувшись, увидел, что Фред и Ханна, стоя за спиной Баумана, сузили глаза и смотрят настороженно.

Для Эйприл это было доверить дом самому надёжному человеку, а для двоих детей — нет.

Каяни вздохнул и сказал:

— Угодить этим двум малышам будет непросто.

— Позанимайся с ними — быстро подружитесь.

— Вы, стало быть, берёте меня в домашние учителя?

— Если можно заполучить домашнего учителя с таким образованием, то не грех и понаглеть.

От её шутки Каяни весело рассмеялся. И, широко кивнув, спросил:

— А что дети любят? Чему их учить?

— Математике. Я совсем не умею её объяснять. Хочу, чтобы к осени, до поступления, они хоть чему-то выучились.

— Понял. Да, буду учить прежде всего математике.

На его ласковые слова Эйприл сказала:

— Они быстро тебя полюбят. Наоборот, не давай им полюбить тебя слишком сильно. Разревутся, когда будешь уезжать.

— Да, постараюсь, чтобы полюбили в меру.

— А. Странное чувство.

Семь лет она не могла выйти из этого дома.

Оттого временами он казался ей постылым, а теперь, когда пришлось оставить его на чужие руки и уехать далеко, ноги отчего-то не шли.

Задержись она ещё — уехать станет труднее, и Эйприл, простившись с детьми и Бауманом, направилась к карете.

Она много раз оглядывалась на поместье Рунос.

После весеннего дождя вокруг поместья зацвели белые полевые цветы. Разумеется, лишь кое-где, но глазу людей правого острова казалось, будто дом утопает в цветах.

Только отойдя на шаг и посмотрев со стороны, Эйприл поняла, что и вправду любит этот дом.

В груди защемило.

Любовь бывает не только между человеком и человеком, но, видно, и между человеком и местом, — подумала она.

* * *

Когда Эйприл уехала, Каяни вернулся в дом.

Стоило ему подойти, как Ханна с Фредом состроили, по их разумению, грозные лица и спрятались за Баумана ещё дальше.

Каяни наклонился и сказал:

— Я приехал не отнимать дом. Я приехал ненадолго за ним присмотреть.

— Барышня!..

— Да?

Ханна скривилась изо всех сил и продолжила:

— Барышня сказала, что, если она умрёт, дом будет беречь молодой господин.

— Это про меня?

— Да.

— А, вот оно что.

Только теперь Каяни понял, отчего дети так его сторонятся.

У Эйприл не было наследника, и, если бы она внезапно умерла, род Рунос пришлось бы кому-то доверить.

Про себя Эйприл определила таким человеком Каяни Мэроу и не раз говорила об этом живущим в поместье.

Каяни понял, почему она не могла сказать об этом ему самому. Ради Эленоа.

Мать, при всей своей любви к мужу и к Эйприл, не могла унять ненависть к роду Рунос. Оттого Эйприл, похоже, и не решалась сказать Каяни, что на нынешний день он самый вероятный наследник.

Каяни мягко улыбнулся и сказал:

— Этого не случится. Да и вообще сестрица переживёт меня.

— Ну и всё равно!

— Правда. Я, если сказать… хм. Кем вы хотите стать, когда вырастете?

На его вопрос дети, при всей своей настороженности, ответили:

— Полицейской.

— Зодчим…

— А до того, как вы это решили?

Тогда оба заморгали, задумались, и первой сказала Ханна:

— Сначала я хотела выучиться строительному делу и стать зодчим.

— А потом решила стать полицейской?

— Да. Мне так больше нравится. И это у меня выйдет лучше.

На её ответ Каяни кивнул и сказал:

— Вот я — тот самый зодчий из твоей мечты. Появится другое занятие — и он делается ничем.

— Правда?

— Да. Ко-онечно. А главное, я на время стану вашим учителем. Буду учить вас математике. Она очень занятная.

— Если занятная, тогда буду учиться.

— Вот и славно.

Каяни сощурился, улыбнулся и позвал детей заниматься.

Ханна с Фредом ушли в учебную комнату, отведённую Эйприл, а Бауман с облегчением, нарочито ехидно сказал:

— Ловко же вы их обманули — «математика занятная».

— А мне она и правда занятна.

— Вот как? Впрочем, у каждого свой вкус.

Бауман весело сказал это и пошёл вместе с Каяни в учебную комнату.

— Мне бы хотелось, чтобы у нашей барышни было побольше хороших знакомых. Хотя таких добрых, как вы, молодой господин, конечно, немного.

От похвалы Баумана Каяни смущённо улыбнулся.

Бауман был благодарен за то, что вокруг Эйприл понемногу появляются надёжные люди. Тем более что в последнее время он особенно чувствовал, как слабеет.

Бауман чутьём понял, что жить ему осталось не так уж много.

Ему хотелось, чтобы тело продержалось ещё немного. Хотелось дожить по крайней мере до того дня, когда торговое судно Эйприл обойдёт дальние моря и вернётся в порт Рунос. Ему было любопытно, какое у неё будет тогда лицо.

Наверняка прекрасное, — подумал Бауман и улыбнулся.

* * *

Эйприл тоже раздражал Шейфер, который всё ехал следом, но ещё сильнее раздражался увязавшийся за ней Севио.

Эйприл, ехавшая с Педжином в одной карете, только и делала, что успокаивала Севио:

— Ничего. Он пустое место, потерпи, Севио.

— Может, не надо было его брать?

Педжин спросил, и Эйприл покачала головой:

— Всё лучше, чем если он будет слоняться вокруг дома.

— Что верно, то верно: Каяни Мэроу, кажется, не больно-то драться умеет.

— А это ещё как знать.

Эйприл отозвалась так и, глядя на сидевшего напротив Педжина, сказала:

— Подрастёт — может, и тебя одолеет.

От её слов Педжин расхохотался:

— Кто? Этот отличник? Хватила.

— А ты сильный?

— Не видно, что ли?

— Нет. По виду и не скажешь.

На подначку Эйприл Педжин хмыкнул. И, видно, это выражение лица не понравилось Севио — он оскалился и зарычал.

Педжин с усталым лицом указал на Севио:

— Скажи ему, чтоб перестал.

— Для собаки это слишком мудрёное поручение.

— И вообще: у бабушки того мальчишки восемь рук? Что ни приеду, у тебя вязаного всё больше.

— Руки у неё быстрые. Раньше она этим добывала деньги на лекарства деду Фреда, а теперь ей хватает жалованья Фреда, вот она и вяжет только для меня.

— И сколько же ты платишь этим малявкам?

— Столько, чтобы прожить.

— Славно устроилась. Да ещё и в школу отправляешь? Всё равно что родные дети.

— Это была насмешка?

— Ага. Но ты ведь всё равно не послушаешь, что бы я ни сказал.

— Да.

— Тогда просто дай мне поворчать.

Пока они так говорили, Шейфер, видно, подъехал ближе — Севио насторожился сильнее.

Педжин махнул рукой — иди сюда, — и Севио живо перебрался к нему и уселся рядом.

В конце концов лошади отряда Шейфера обогнали карету, и она остановилась.