Когда Эйприл сама была готова к отъезду, приехал Каяни, и она попросила его присмотреть за домом.
Он проводил их, и карета с Эйприл тронулась. По дороге в порт Рунос Ирса Джойс, подсевшая в карету, сказала:
— Наконец-то отплытие, судовладелица.
От этих слов Эйприл засмеялась, и Ирса спросила:
— Чего смеёшься?
— Банковская служащая зовёт главой дома, рыбак — хозяйкой, а ты вот судовладелицей.
— Так ведь для меня важнее всего, что ты хозяйка судна.
— Да, как для кого-то — дочь, а для кого-то — жена.
— Вот и я о том. Хлопотно тебе будет. Раз имён много, значит, и охотников до тебя много.
— Всё лучше, чем скучать.
На ответ Эйприл Ирса согласно кивнула.
Обе направлялись в порт Рунос ради первого плавания.
Подготовка к плаванию, рассчитанному на отход четвёртого сентября, была почти завершена.
Эйприл шла к загородному дому Рунос, стоявшему в порту Рунос, и Ирса сказала:
— Про дом-то могла бы и сказать. Я бы велела матросам его прибрать.
— Оттого и не сказала, что вы, чего доброго, устроили бы там попойку.
— В самую точку.
Ирса согласилась и пошла за ней.
Эйприл увидела, что дом снаружи выглядит куда опрятнее, чем думалось, и нахмурилась. От морского ветра краска всегда слезала, и дом, за которым каждый год строго следили, никак не мог сам собой стать чистеньким.
Ирса, похоже, знала, отчего дом покрашен, и, ухмыльнувшись, следила за откликом Эйприл:
— Ну как!
— Ты, что ли? У тебя ни времени, ни усердия на такое.
— Да, в точку. Не могла же это быть я.
Ирса оглядела порт, куда мгновенно стеклись люди, услышав, что платы за место не берут, и сказала:
— Это те, кто здесь осел. Постарались. Судовладелица денег не берёт — вот они так и отплачивают.
— Вот как.
Эйприл слабо улыбнулась. Люди герцогства были суеверны, вспыльчивы, воров среди них хватало, — но вместе с тем они умели делиться тем, что имеют.
— Ты иди. Я немного отдохну.
— Понадоблюсь — зови, судовладелица!
— Хорошо.
Простившись так, Эйприл вошла в дом.
Снаружи ладно, но внутри тоже, неведомо какими путями, всё переменилось. И это была не работа осевших в порту людей.
Мебель была вся привозная. Такие деревья не росли ни в герцогстве, ни в империи — это было видно по одной текстуре.
Пахло душисто, и было красиво.
Загородным домом обычно пользовались только глава дома Рунос с супругой, и потому весь второй этаж был единым помещением, а первый делился на гостиную, кухню и комнаты смотрителя и прислуги.
Эйприл поднялась на второй этаж и, как и ожидала, обнаружила у окна Педжина.
— Ты почему без спросу входишь в чужой дом?
Тогда Педжин обернулся и попенял:
— Оттого что ты никак не соглашаешься видеться. Через несколько дней надо обшарить огромный завод, а мы ни разу не совещались — разве так можно?
— О чём тут совещаться? Всё, что меня занимало, я передала. Это ты не ответил.
— Передала письменно — опасно ведь. Тут моя жизнь на кону, а ты так рискуешь?
— Я отправила через дядюшку господину Ренальду. Я была достаточно осторожна.
Это был тот самый путь, который он сам ей и указал, чтобы брать его средства, так что, как она и сказала, безопасность была обеспечена. Педжин поцокал языком и снова заговорил:
— И всё-таки давай видеться.
— Ты первый…
— Ага, первый предал. Оттого и я теперь ставлю на кон жизнь. Может, и ты немного уступишь? Зимой я уеду. Говорю же, больше на глаза тебе не покажусь.
Педжин достал из-за пазухи ответ и продолжил:
— Так что, пока не поднесёшь мне хотя бы чаю, не отдам.
— У тебя всегда был такой утомительный нрав?
— Ты же так и думала. Что ты теперь притворяешься, будто не знала.
Педжин попенял ей и плюхнулся за стол, стоявший у окна.
Эйприл ничего не оставалось, и она попросила тёмного пива у смотрителя, которого недавно наняла и привезла.
Немного погодя на стол, за которым они сидели, поставили тёмное пиво, и Педжин сказал:
— Я просил чаю.
— Мне нужно выпить, чтобы с тобой разговаривать.
На эти слова Эйприл Педжин поцокал языком, но всё же осушил поданное ею тёмное пиво.
Придраться к отменному вкусу было нельзя, и Педжин без лишних слов опустошил кружку и передал Эйприл ответы на её вопросы.
Вопросы Эйприл почти все были о заводе, но один был не о нём.
Когда в порт Рунос начал стекаться народ, ей понадобился человек, который поддерживал бы порядок в этом порту. Она спрашивала, нет ли подходящего.
В ответе было и это. Он писал, что создаст в полиции герцогства отдельный отдел, отвечающий за охрану на море.
Эйприл спросила:
— Ты можешь по своему усмотрению собирать отряды в полиции герцогства?
— Я в последнее время действую как рука Его Величества. Он мне теперь сильно доверяет.
— И это ответ про полицию герцогства?
— Если мне доверяет Его Величество, то ни брат, ни Дэвин Майер, начальник полицейского управления герцогства, меня не тронут. Могу жить как хочу.
Взгляд Педжина, говорившего это так невозмутимо, был отчего-то немного не таким, каким Эйприл его знала.
Он и прежде был дерзок и несносен, но в нём было и озорство, а главное — он ловко читал чужое сердце и порой делал что-то неожиданно ласковое.
Но Педжин Диеус, с которым она встретилась сегодня, походил на ядовитый цветок. Острый до того, что подходить страшно, и ядом от него исходило через край.
Эйприл, приглядываясь к такому Педжину, спросила:
— Ты в последнее время занят?
— Занят. Но время на то, чего ты захочешь, освобожу, об этом не тревожься.
— Хорошо.
— Только вот что.
Педжин снова наполнил кружку и продолжил:
— Когда я уеду в империю, легко списываться с тобой не выйдет. А я тебе буду нужен и дальше.
— Мне нужны только твои деньги.
— И во мне нуждайся хоть немного. Как бы то ни было, если ты будешь так посылать письма, всё станут перлюстрировать. Так что я подумал о способе… Ты ведь устроишь приём в саду на крыше поместья Рунос. Тогда вывешивай там ткань. Чтобы мои люди видели и передавали мне.
Педжин кивком велел ей перевернуть страницу переданного ответа.
Эйприл перевернула лист — Педжин расписал значение каждого цвета. Жёлтый значил «опасно, помоги», голубой — «в безопасности» и так далее.
Эйприл указала на одну из пометок:
— И это нужно?
— Как это не нужно? Если ты выйдешь замуж, я должен знать.
Красный вперемешку с фиолетовым, было написано, означает замужество Эйприл Рунос.
Эйприл сказала с обомлевшим, но покорным видом:
— Хорошо. Вывешу.
Взгляд говорившей это Эйприл задержался на зелёном. Зелёный означал войну.
Педжин сказал:
— Этот тебе не понадобится. Войны ты не начнёшь.
— Разумеется.
— Его буду использовать я. Если каким угодно образом до тебя дойдёт от меня зелёный, значит, войны больше не избежать.
— …
Эйприл какое-то время молча смотрела на зелёный, а потом спросила его:
— И как всё будет?
— Это не оправдание моему брату.
Педжин откинулся на спинку стула и продолжил:
— Империя всё равно собиралась занять герцогство целиком. Ещё до вашей с братом помолвки. А когда наши родители рано умерли, этот замысел, верно, ускорился.
— Вот как…
— Она будет. Война.
Эйприл посмотрела на него и спросила:
— И что тогда сделаешь ты?
Тогда Педжин улыбнулся и пожал плечами:
— Решу тогда, по настроению.
— Это на тебя похоже.
— Юноша с ярко выраженным своеобразием.
Педжин подурачился так и вскоре продолжил:
— Меня слишком долго приручала империя. Оттого я, по правде говоря, до сих пор не понимаю, зачем мне что-то делать ради герцогства. Трудно — так хочется просто обойти.
Сказав это, Педжин пристально посмотрел на Эйприл и продолжил:
— Из-за тебя.
— …
— И это всё пошло прахом.
Он сказал это — не разберёшь, каприз или насмешка над собой, — и поднялся.
— Может, я и разлюблю тебя, и тогда мне захочется, наплевав на герцогство, хорошо есть и хорошо жить в империи.
— А это какой цвет?
Эйприл спросила, и Педжин, ненадолго задумавшись, заговорил:
— Разве для этого нужен цвет? Ты и так почувствуешь.
— …
— Будь ко мне добра, пока я не уехал. Чтобы у меня не было посторонних мыслей.
Сказав это, Педжин поднялся и пошёл к лестнице. А потом обернулся к Эйприл и сказал:
— Я буду передавать цветами. По одному.
— …
— Если придёт белый цветок — значит, я всё ещё на твоей стороне.
Сказав так, Педжин спустился по лестнице.
Ты и так почувствуешь.
Слова Педжина никак не выходили у Эйприл из головы, и она глубоко вздохнула, опустошая мысли, а потом снова посмотрела на оставленное им письмо.
Там было написано, что белый означает «люблю».
