После того как Эйприл ушла зажигать свет, высказав то, что мучило её со дня бала, Бауман тоже двинулся с места.
Он без стука вошёл в комнату Феджина и сказал:
— Каким бы вы ни были полицейским, молодой господин, подслушивать разговоры нехорошо.
Феджин, который успел юркнуть обратно в кровать и притвориться, что читает книгу, цокнул языком.
Он опустил книгу на кровать и ответил Бауману:
— Она в любом случае задумала большое дело — похороны. Нет ничего страшного в том, что я знаю об этом заранее.
— Вы будете мешать?
— Насколько я помню, до сих пор я был довольно сговорчив.
В этом регионе было принято относиться к старшим с уважением, независимо от их статуса, поэтому Феджин, хоть и с издёвкой, но соблюдал определённую вежливость.
Однако он дал понять, что не потерпит замечаний.
Бауман вздохнул вместо того, чтобы сказать что-то ещё, и Феджин продолжил:
— Я не буду мешать. Могу даже помочь, если понадобится.
— Вы так и сделаете?
— Наверное.
Бауман, похоже, немного успокоился и улыбнулся. Затем с лукавством в голосе сказал:
— Кстати, я слышал, вы простудились, искупавшись в море?
Он всегда двигался неторопливо, но на этот раз, не дожидаясь ответа Феджина, быстро добавил:
— Я удивился — в моей молодости такое было немыслимо, молодой господин.
— Я слишком долго жил в Империи. Слишком долго.
— А старые пираты правого острова что, только здесь и жили? Они же годами бороздили моря по всему свету.
Феджин, не найдя что ответить, рухнул на кровать и преувеличенно застонал:
— Ах, как же мне плохо.
Бауман, забавляясь его поведением, рассмеялся и вышел из комнаты.
Когда он ушёл, Феджин перестал стонать и снова приподнялся.
План устроить похороны казался ему довольно разумным. Он понимал, зачем она затевает это спустя семь лет после смерти родителей.
Члены семьи Лунос, спасаясь от герцога, который уничтожил их род, один за другим отказывались от фамилии и вступали в другие семьи.
Похороны — это законный и морально оправданный способ собрать всех в одном месте.
Главная цель этого собрания — сбор средств для восстановления рода. Если всё пройдёт успешно, Эйприл, возможно, сможет снарядить хотя бы одно торговое судно.
Но шансы на провал были слишком высоки, и удар в случае неудачи был бы сокрушительным.
Если те, кого она пригласит, побоятся связываться с домом Лунос и не придут, Эйприл останется лишь с долгами.
Вряд ли она смотрит на ситуацию оптимистично. Скорее всего, она оценивает шансы на успех даже ниже, чем Феджин.
Но то, что она всё равно решилась на это, — было в духе Луносов.
Достойно потомков тех амбициозных людей, которые, когда все остальные снаряжали пиратские корабли, решили строить торговые.
С этими мыслями Феджин снова провалился в сон и проснулся уже глубокой ночью.
Проспав целый день, он чувствовал себя немного лучше. По крайней мере, аппетит вернулся — значит, он выживет.
Не желая шуметь в чужом доме, он тихо вышел из комнаты и столкнулся в коридоре с Эйприл, которая, как и он, проснулась посреди ночи.
Эйприл удивлённо спросила:
— Ты куда?
— Я голоден.
— Иди в комнату. Вчера Паскаль прислал продукты и поваров.
— Не хочу никого будить среди ночи. И мне нужно размяться.
— Ты ещё плохо выглядишь.
Ему казалось, что он уже поправился, но она продолжала говорить, что он плохо выглядит. Феджин невольно нахмурился:
— Я в порядке.
— По-моему, нет. Ложись.
— Да говорю же, я в порядке.
— Настолько, чтобы уехать завтра утром?
Эйприн спросила, и Феджин запнулся.
Он подумал и ответил:
— Не настолько.
— А говорил, что в порядке.
— Я могу только встать.
— Понятно.
Эйприн повернулась и жестом показала ему следовать за ней в кладовую.
Феджин, глядя на её спину, идущую впереди, слегка улыбнулся.
Она сказала, не оборачиваясь:
— Паскаль заходил будить тебя, но ты сказал, что хочешь спать дальше.
— Я был слишком болен.
— Зря ты такой большой.
Эйприн упрекнула его, но почему-то его это не раздражало, а скорее забавляло. Он понял, что это был её способ сказать, что он не должен уезжать завтра утром.
Зайдя в кладовую, он сразу принялся искать мясо. Найдя хороший кусок, он достал нож и начал нарезать его тонкими ломтиками.
Эйприн удивлённо спросила:
— Зачем так тонко?
— Чтобы быстрее прожарилось.
— В детстве ты отказывался от еды...
— Попробуй пожить в академии с растущими парнями. Мысль о том, чтобы дождаться, пока мясо прожарится до конца, была роскошью.
Говоря это, он нарезал целую гору мяса, быстро обжарил его на сковороде с несколькими листьями специй и выложил на тарелку. Затем на оставшемся масле приготовил сладкий соус и полил им мясо.
Протягивая ей столовые приборы, он спросил:
— Будешь?
— Да. Выглядит вкусно.
После большого бала они поужинали около десяти, так что сейчас, хотя было уже за полночь, время для еды было не таким уж поздним.
Эйприн отправила в рот кусок мяса, щедро политый соусом, и, наслаждаясь вкусом, невольно рассмеялась, прикрыв рот рукой.
— Что? — спросил он.
— Я всё думаю: как можно, будучи жителем правого острова, простудиться в море?
— Ага, теперь у тебя есть повод дразнить меня всю жизнь.
— Ты выглядишь довольно забавно.
— Говоришь так, будто ты не всегда так думала.
— Я просто убедилась в своей правоте.
Переругиваясь, они быстро съели всё мясо.
***
Госпожа Ив, наблюдая за ними из-за двери кладовой, обратилась к Бауману, который, проснувшись от шума и поспешно одевшись, присоединился к ней.
— Как можно не подать леди отдельную тарелку? Даже подойти неудобно.
— Современная молодёжь, наверное, так и живёт... Я тоже не понимаю. В наше время такое было немыслимо.
— И самое главное — как можно было простудиться, просто искупавшись в море?
— Это меня удивляет больше всего.
— Невероятно. В наше время такой холод казался пустяком.
— Да, было гораздо холоднее.
Они оба из одного поколения, вспоминая свою молодость, глядя на Эйприл и Феджина, в итоге увлеклись разговором о прошлом.
Феджин с его обострённой чувствительностью, услышав их шаги и шёпот в коридоре, сказал Эйприл:
— Если хотят поучать, могли бы зайти и сказать прямо. Зачем стоять там и создавать атмосферу?
— Я не хочу, чтобы меня учили.
— Тогда они всё делают правильно.
Феджин тут же согласился, и Эйприл тихо рассмеялась.
Они болтали до самого утра — и та пара за дверью, и та, что на кухне, — о днях, которые у них были общими.
Эйприл заметила, что Феджин, как профессионал, стал насторожен, осознав, что его подслушивают. Она громко положила вилку на тарелку и сказала:
— Ты бледный. Тебе нужно отдохнуть.
Феджин хотел спросить, как она может видеть его цвет лица в такой тусклый свет, но вовремя понял её замысел.
— Да, мне правда плохо. Давай отдохнём.
И он начал специально шуметь, собирая посуду.
Пока Эйприн сдерживала смех, слушая, как Феджин нарочно громко топает и шуршит, снаружи тоже послышался шум — двое наблюдателей поспешно разошлись по своим комнатам, заметив, что из кухни собираются выходить.
Феджин прислушался к двери и сказал:
— Ушли.
— Ты это слышал?
— Моим лучшим предметом в академии был... ну, почти все предметы.
Он пожал плечами с невозмутимым видом, и Эйприл хлопнула его по плечу.
Феджин притворился, что рука сломана:
— Я же правду говорю.
— Будь скромнее. Это добродетель.
— Короче, у меня отличный слух. И стреляю я хорошо.
— Мне неинтересно.
— Я говорил это сам себе, можешь не слушать.
Они говорили друг с другом резко, но почему-то продолжали искать еду, словно всё ещё были голодны.
Следующей находкой был шоколадный торт с вишней.
В отличие от правого острова, где кухня была скудной, и соседние страны шутили, что у них только картошка и снова картошка, на левом острове процветала изысканная кулинарная культура.
Шоколадный торт был десертом, приготовленным по имперскому рецепту.
Торт был уже нарезан на восемь кусков, и они взяли один на двоих. Но Феджин, наверстывая пропущенное из-за болезни, хотел есть, а Эйприл, которой торт понравился, взяла ещё один.
Но второй кусок они ели уже медленнее.
Пока они ели торт и разговаривали, принесённые свечи догорели и погасли.
Только когда кладовую окутала тьма, они поняли, как много времени прошло.
