Контент удален!

Сентябрь в великом герцогстве Диеус, на правом острове Империи, — это пора, когда приветствия рыбаков, обращённые к семьям, становятся короче. А то и вовсе исчезают: среди ночи они, насвистывая, уходят в море в одиночку.

Угрюмые рыбаки тяготятся домашней тревогой. Стоит её услышать — и сдерживаемый страх выползает наружу. А если ты боишься, то как направишься в море, где смерть подстерегает на каждом шагу?

Зато приветствия вновь становятся длинными в апреле — примерно тогда же, когда появляется на свет Эйприл Лунос, уже седьмой год отбывающая домашний арест. Апрель — сезон приветствий, но для Эйприл, запертой в одиночестве в особняке Лунос, вот уже седьмой год не находится ни души, с кем можно было бы обменяться словом.

За три месяца до её пятнадцатилетия, в январе, состоялся суд.

Всё началось с того, что её жених, великий герцог Миллер Диеус, влюбился в другую женщину.

Родители Эйприл, сочтя, что честь дочери поругана, попытались отравить великого герцога и его возлюбленную — и были уличены.

На правом острове, в народе потомков моря, помолвка считалась обещанием на всю жизнь. Убить предавшего дочь для родителей было лишь справедливым возмездием.

И в сентябре того года, когда Эйприл исполнилось пятнадцать.

Глава дома Лунос и двое его домочадцев были казнены.

Главу и его жену казнили, а Эйприл, не достигшую совершеннолетия — шестнадцати лет — по законам герцогства, приговорили к семи годам домашнего ареста.

У неё не было братьев или сестёр, а прочие родственники разбежались кто куда, не желая, чтобы их захлестнула волна тонущего рода.

Кто бы мог подумать, что самый влиятельный дом в герцогстве после семьи великого герцога исчезнет в одночасье?

Однако сами родители Эйприл, те, кому предстояло умереть, держались с удивительным спокойствием — словно всё происходящее было неизбежностью.

Когда Эйприл признали виновной, они кричали, что дочь ни при чём, но как только был вынесен приговор о домашнем аресте, внезапно успокоились, будто и не было той отчаянной борьбы.

И только в последнее мгновение, когда их вели к месту казни, они успели сказать ей по очереди:

— Всё равно это должно было случиться.

— Мы любим тебя.

Эйприл, мучившаяся от боли, точно пронзившей самое сердце, не нашла слов ни для одной из этих фраз.

И эта немая рана осталась с ней на все семь лет.

Многие в герцогстве, включая судей, ручались, что Эйприл, умевшая лишь блистать на светских балах, не выдержит и года в одиночестве.

Но родители ушли, как сентябрьские рыбаки, — бросив на прощание лишь короткое слово, — а семь лет спустя Эйприл была всё ещё жива. Более того, она даже неплохо устроилась.

— ...Тихо-то как.

Как и каждое утро, Эйприл проснулась на рассвете и, расчёсывая спутанные за ночь волосы, пробормотала.

Она думала, что, как только срок истечёт, в особняк немедленно явятся люди великого герцога и с грохотом выдернут колья, вбитые у стен главного здания.

Она даже допускала, что они найдут новый повод и в конце концов казнят её.

Однако уже перевалило за октябрь, а от главы герцогского дома, Миллера Диеуса, не поступало никаких распоряжений.

Похоже, он попросту забыл о том, кого сам же наказал.

Способность вычеркнуть из головы человека, который причинил тебе зло... Он, сам того не ведая, вершил самую изощрённую месть.

Даже отбыв срок, Эйприл жила всё так же, как последние семь лет.

Когда начало смеркаться, она, как обычно, взяла подсвечник и обошла первый и второй этажи, зажигая газовые лампы одну за другой.

Особняк был оборудован газовыми лампами с белым светом — их установила госпожа Лунос, не выносившая темноты.

Но в том, как они загорались, было нечто странное.

Газопровод в особняке Лунос был перекрыт уже много лет, однако лампы исправно горели все семь лет.

Больше того — они пылали так ярко, будто в них подавали газ сверх всякой меры.

Эйприл, волоча по коридору длинное платье, обошла все лампы. Это было главное в её ежедневном ритуале.

А когда свет залил комнаты...

Она посмотрела в окно — в то, что уже не закрывалось из-за поломки, — на плотный частокол кольев.

Месяц после окончания срока.

Больше ждать нельзя.

Последние семь лет были несправедливостью, и нельзя позволить, чтобы это наказание продолжало управлять её жизнью.

Сегодня она приняла твёрдое решение.

Эйприл спустилась на первый этаж, взяла заранее наточенный топор и вышла к кольям. Выбрав один, она принялась рубить его.

Она собиралась выйти наружу, даже если её никто не ждал.

Потому что был человек, которого она должна была встретить.

Миллер Диеус.

Мой бывший жених.

Предатель, полюбивший другую.

Он казнил супругов Лунос за покушение на его жизнь и жизнь его возлюбленной — и возложил ту же вину на Эйприл.

Доказательств её причастности не было, но он поддался чувствам.

Он был достаточно образован, чтобы понимать: нельзя наказывать Эйприл, основываясь лишь на подозрениях, без единой улики. Однако он всё равно приговорил её к домашнему аресту.

Должно быть, он решил, что, оставь он её в свете, она когда-нибудь и вправду убьёт ту женщину, которую он полюбил.

Её родителей казнили за покушение на великого герцога — в этом не было ничего удивительного.

Единственное, о чём они сожалели, — что не сумели убить его ради чести дочери.

Но она сама, Эйприл, знать ничего не знала.

И так же, как она не могла доказать свою вину, она не могла доказать и свою невиновность.

По многим причинам Эйприл должна была встретиться с Миллером. А если, встретившись, она сможет прожить ещё немного, у неё останется лишь одно желание:

Честь.

Честь дома Лунос, за которую родители не побоялись заплатить жизнью.

Ради неё она не могла перебирать средства.

Если мир считает её злодейкой — что ж, возможно, не так уж плохо оправдать эти ожидания.

Эйприл долго махала топором и наконец повалила один кол — достаточно, чтобы она могла пролезть в образовавшуюся щель.

Руки онемели, она не могла больше поднять топор, уронила лезвие на землю и уставилась в чёрную бездну ночи.

Переведя дух, она взяла подсвечник и шагнула наружу.

Как только она оказалась за частоколом, резкий порыв холодного ветра обжёг ей лицо.

Эйприл поспешно прикрыла ладонью пламя свечи и оглядела запущенную территорию, заросшую сорняками — никто за ней не ухаживал.

«Работы непочатый край».

Как сильно изменился мир за эти семь лет?

Даже в одном лишь светском обществе, которое она знала до ареста, каждый сезон менялась мода.

А главное — Эйприл Лунос считалась злодейкой, покушавшейся на жизнь нынешней великой герцогини, прекрасной и мудрой Хайди Диеус.

Убеждение, укоренившееся в умах жителей герцогства, не сломать по щелчку.

Эйприл знала — её социальная жизнь умерла семь лет назад.

Выйди она на улицу — и люди будут швырять в неё камни. И всё же она должна возродить этот род.

Исправишь одно — всплывёт другое. Придётся чинить и отступать снова и снова.

Размышляя, с чего бы начать в этой внезапно обрушившейся свободе, Эйприл заметила приближающийся слабый свет.

Зрение у неё было не очень, она прищурилась, но так и не смогла разобрать, что это. А свет тем временем становился всё ярче, и огней становилось всё больше.

Это был отряд полиции, пробиравшийся через буйные заросли.

При виде их Эйприл захлестнула волна обиды.

— Пришли бы чуть раньше — не пришлось бы мне зря надрываться.

Пробормотав это, она двинулась навстречу полицейским.

Ей не хотелось отвечать первым встречным после семи лет запинающимся, неуверенным голосом.

Срок домашнего ареста истёк ещё в прошлом месяце, а они только сейчас пришли сообщить.

Мысль о том, как это безобразно, заставила её приготовить колкость. Но, обдумывая слова, она вдруг остановилась.

Полицейские были вооружены.

Так не ходят те, кто пришёл оповестить об освобождении.