Они прошли за монахиней в длинный коридор, ведущий в женскую обитель.
Коридор был огромным — стены узкие, а потолок уходил ввысь, создавая ощущение бесконечности.
В конце коридора открылся зал с бесчисленными ящиками.
Когда Риан прислал записку с указанием «ящик 35», Феджин почувствовал отвращение. Но, оказавшись здесь, понял, что ошибался.
Эти ящики были не просто хранилищем.
Говорили, что их начали делать для тех, у кого не было денег на гроб или место на кладбище, и со временем их накопилось довольно много.
Место было величественным. Каждый раз, проходя мимо, монахини молились за упокой душ, ушедших в море.
Эйприл пробормотала:
— Что ж, у вас всё хорошо. А я страдала.
Услышав это, Феджин задумался, как отреагировать. Но, судя по тону, это была шутка — он улыбнулся. Похоже, он угадал, потому что Эйприл тоже улыбнулась.
Монахиня проводила их к ящику 35, где лежали супруги Лунос, поклонилась и ушла.
Эйприл выдвинула ящик длиной с её руку.
Внутри стояли две урны с прахом, лоскутки ткани от одежды супругов и книга, похожая на их личную вещь.
Эйприл молча смотрела на ящик. Затем улыбнулась:
— Давно не виделись. У меня всё хорошо.
Только что она говорила, что страдала, а перед родителями соврала, что всё хорошо.
— Я скучала.
Она не смогла продолжить и прикусила губу. Затем обернулась к Феджину:
— Рассмеши меня.
— Что?
— Я хочу смеяться. Я не хочу плакать.
В конце концов, она должна была солгать, что у неё всё хорошо.
Феджин понял и начал рассказывать истории из академии, которые ей нравились.
Она быстро повеселела, и он с удивлением спросил:
— Почему ты так любишь истории об академии?
— Мне нравится смотреть на подростков, которые тратят время на бесполезные, но весёлые вещи, которые никогда не пригодятся им в будущем.
Феджин рассмеялся:
— А, вот как.
— Да. Это выглядит хорошо.
Может быть, потому что у тебя самой такого не было?
Ему хотелось спросить, но он подумал, что перед родителями Эйприл это было бы неуместно.
Они опустошили ящик 35, погрузили всё в карету и пошли осматривать монастырь.
Они разглядывали древние фрески, изображающие бога смерти, высеченные на стенах, затем вышли в сад монастыря.
Оттуда открывался вид на море — чёрная галька из вулканической породы, изрезанная волнами, казалась частью этого мрачного пейзажа.
Они подошли к самому краю обрыва — туда, где один сильный порыв ветра мог столкнуть вниз.
Эйприл смотрела вниз, на море:
— В Империи, знаешь...
— А, ты сказала, что любишь меня.
— ... Я не об этом.
— А, эту тему мы уже не обсуждаем?
Она с досадой толкнула его в спину.
Феджин схватился за грудь:
— Ты меня убить решила.
— Ты серьёзно думаешь, что я тебя столкну?
— Это был самый страшный момент в моей жизни.
— Страшнее, чем когда ты перевернулся на лодке во время тренировки под дождём?
— Ах, зачем дети вообще это делают...
Феджин покачал головой, вспоминая, как сам рисковал жизнью в юности.
Они должны были тренироваться в такую погоду, чтобы победить команду другой школы. Глупо и самонадеянно. Тогда им казалось, что ничего не страшно.
А теперь страхов стало слишком много. Но самое страшное — что Эйприл Лунос стоит на этом обрыве, где ветер дует со всех сторон.
Она сказала ему «я тебя люблю» как шутку, а он боялся, что она не удержится и упадёт в море. Или что бог смерти из этого монастыря заметит её красивое лицо и заберёт её.
Пока он так переживал, лента с её шляпки развязалась и улетела прочь.
Эйприл протянула руку, чтобы поймать её, но не успела сделать и шага, как Феджин схватил её и притянул к себе.
— Ради бога, не заставляй меня волноваться, — раздражённо сказал он и обхватил её за талию.
Эйприл выглядела смущённой, но голос был, как обычно, колким.
Она посмотрела на него снизу вверх и тихо спросила:
— А ты?
— Я — что?
— Ты меня не любишь?
— ...
— Если не любишь, зачем заплатил за меня, вытащил из-под ареста, нашёл моих родителей, зная, что это бросит тень на твоего брата? Зачем приехал сюда?
— ...
— Если ты любишь, то насколько сильно ты меня любишь, чтобы так поступать?
Он боялся, что она растеряна, но она была в порядке. На её вопросы не было ответов. Это были не вопросы.
Феджин отпустил её и цокнул языком. Вздохнув, он взъерошил свои волосы:
— Ну, допустим, я тебя люблю. Что дальше? Всё равно ничего не изменится.
— Это... да. Ничего. Но всё равно.
— Всё равно хочешь услышать?
— Да. Хочу.
— Ты уже слышала.
— Только предположение. Ты не сказал прямо. Скажи ещё раз.
— С каких это пор ты командуешь?
— Скажи же.
— Да, я привык выполнять приказы. Это поразительно, как ты всё замечаешь.
Эйприл рассмеялась.
С тех пор как она решила провести похороны, она чувствовала тяжесть. Но теперь, когда родители были найдены, она снова могла смеяться.
Феджин глубоко вздохнул и, глядя на неё, сказал:
— Люблю. Вот.
— Насколько?
— Разве это важно? Почему ты такая сложная? Я же хорошо к тебе отношусь. Ты должна отвечать тем же.
— Я и отвечаю. Я даже заставляю тебя сказать «люблю».
— Ха, у нас очень разные представления о «хорошем отношении».
Феджин скривился, словно его мучили, и покачал головой, но когда снова подул ветер, он сразу же притянул её к себе.
Эйприл фыркнула:
— От такого ветра люди не падают.
— Люди, которые упали, думали то же самое перед смертью.
— Это верно.
Эйприл согласилась и кивнула. Ветер растрепал её волосы, и она провела рукой, приглаживая их.
Феджин снял свой шейный платок и завязал им её волосы.
Но завязал криво — платок съехал набок, и он сам рассмеялся.
Эйприл стукнула его кулаком в грудь:
— Сам сделал, а теперь смеёшься.
Она развязала платок и завязала волосы высоко и туго.
Было трудно понять, который час из-за плотного тумана.
Её золотые волосы, перевязанные белым платком, казались единственным светящимся пятном на этом утёсе.
Его рука потянулась к её щеке, похожей на фарфор. Эйприл не отстранилась — наоборот, закрыла глаза.
Его рука коснулась её щеки, но вместо того чтобы остановиться, она просто убрала прядь волос, прилипшую к лицу, и опустилась.
Она заставила его сказать, что он её любит, но его слова о том, что это ничего не меняет, были слишком справедливы, и теперь она жалела, что не промолчала.
Но она хотела услышать это признание.
Она хотела найти ответ на всю его доброту в этих словах. Даже зная, что это может быть не так.
